Ответить

Заголовок:
Код подтверждения
Введите код в точности так, как вы его видите. Регистр символов не имеет значения.
:o :-o :eek: :shock: :? :-? 8) 8-) :???: :cool: zzz_039.gif zzz_008.gif :P :-P :razz: :oops: :cry: :evil: :-| Neutral :ROFL: :Yahoo!: :mad: :crazy: %) :Search: =@ :Bravo: :good: :bad: :sorry: :pardon: :no: :friends: :angel: :unknown: :"": :fool: *1
  • BBCode ВКЛЮЧЁН
  • [img] ВКЛЮЧЁН
  • [flash] ВЫКЛЮЧЕН
  • [url] ВКЛЮЧЁН
  • Смайлики ВКЛЮЧЕНЫ

Развернуть Обзор темы: Секты, ереси и расколы

Сообщение Gard » 05 ноя 2018, 13:23

Все слегка читающие люди слышали, что экономический скачок России конца XIX– начала XX веков связан с фамилиями Рябушинских, Рахмановых, Кузнецовых, Морозовых.

Есть точка зрения экономистов о том, что трудолюбие как идея староверов в итоге становится тормозом экономической модели, потому что сохраняются трудоемкие производства. На самом деле староверы прекрасно осознавали и осознают правила эффективного производства и всегда умели обсчитывать эту эффективность. Идея трудолюбия немного преувеличивается, когда на старовероы смотрят со стороны, потому что их производства, как раньше, так и сейчас подлежат абсолютно тем же законам экономической целесообразности. Разница состоит только в том, что старообрядческое сознание по сравнению со средней температурой по больнице – более модернизировано. Конечно, есть идея, что христианин должен рассматривать труд как благо. С одной стороны в христианском мировоззрении труд – это проклятье, с другой стороны – труд – это долг человека, который он должен выполнять всегда и максимально добросовестно. Поэтому староверы, подобно фундаменталистам любым, допустим, старым протестантским в Америке или в Европе, конечно, отличались трудолюбием, бережливостью и бытовой умеренностью. И это было важным преимуществом до индустриальной революции.
Модернизация на базе старой веры

В конце XIX– начале XX века старообрядческие капиталы послужили основой для крупных бизнес – проектов, в которых уже было совсем мало старообрядчества. Вышедшая недавно книга Елены Юхименко «Рахмановы» о знаменитом роде купцов – староверов показывает, что в общем старообрядческие роды – Рябушинские, Рахмановы, Кузнецовы представляли собой на конец XIX– начало XX века достаточно передовую бизнес-элиту, у которой одна из главных черт модернизационного скачка этого времени реализовалась в полной мере: они четко отделяли ту жизнь, которая проходит в стенах церкви от всей остальной. В этом смысле модернизационный переворот заключался в том, что эти сферы разделяются.

Поэтому для старообрядца современные реставрационные попытки государственного православия выглядят смешно и архаично. Попытки церкви регулировать состояние всего на свете, освящать ракеты, кропить что-то такое на космодроме, туалеты освещать и так далее, выступать в нынешнем секулярном обществе чуть ли не советником Президента – это для нас чистая архаика. У нас модернизация прошла 150 лет назад, поэтому старообрядец делает бизнес по всем европейским стандартам, и если в Европе доказали, что эффективнее делать вот так, то он будет делать.

самого последнего поколения и вкладывался именно в передовое производство.

Промышленники – старообрядцы, не собирались сделать все как можно более посконным и лубяным. То, что старообрядцы – сторонники всего посконного, лубяного и архаичного – это автопроекция. Ностальгический новообрядец, мечтающий о какой-то особой великой России – он мечтает куда-то вернуться и не знает куда, – и создает отрицательную проекцию, в которой старообрядец – это человек, который живет в тайге, в лесу, натуральным хозяйством. На самом деле старообрядец – это русский европеец, а понимание этого было повреждено революцией, когда все смешалось и стало непонятно, где муравьи, где пчелы. Поэтому, если говорить о старообрядческом производстве, нужно иметь ввиду, что добросовестный труд – это важно, но он имеет смысл только в контексте всех других экономических приоритетов.
Социальная дифференциация

Старообрядцы в силу обособленности хорошо научились выстраивать полезные барьеры. У них хорошо отрефлексирована сама идея барьера, так как барьер – это не обязательно плохо, это во многих случаях вполне хорошо, он позволяет сохранять необходимую для комфортного взаимодействия дистанцию. Архаичная модель, которую мы видим местами на Кавказе до сих пор: или ты со мной работаешь, или ты предатель. Старообрядцы же исходили из того, что «я не лезу к вам, вы не лезете ко мне, и это позволяет мне конкурировать». Не задавить кого-то, как митрополит Филарет Дроздов в XIX веке. Ему не понравились старообрядцы, он позвал полицию: давите, отнимайте, потому что они не правильно живут. А старообрядцы исходили из другого: есть никониане, мы к ним не лезем, у них своя жизнь, но мы хотим, чтобы и они нас оставили в покое и дали нам развиваться самим. Это и есть модернизационный сценарий.
Преимущества общины

Общинная организация – это чистая архаика. Община строится на коллективной ответственности, как в положительном смысле, так и отрицательном: и заслуги общие, и наказывают весь взвод. Но зато такую общину труднее давить, потому что ты давишь не на одного человека, и за счет существующих горизонтальных связей она не поддается. И вот за счет очень сильной горизонтальной организации в ущерб вертикали старообрядческий уклад был жизнеспособным. Старообрядцы – это люди горизонтали, а не вертикали. В вертикали все просто: ты начальник, я дурак, а горизонталь означает, что, конечно, есть начальники, но мы еще посмотрим, что это за люди, может быть, они нам не подходят, а если их даже нельзя сменить, то можно построить такую горизонтальную организацию, при которой они будут мало на нас влиять.

Поэтому старообрядцы всегда выбирали своих попов, выбирали своих епископов, и если епископ делал что-то не то, они не говорили: «Ой, ну, наверное, владыко прав, а нам за послушание нужно вот так себя вести», они говорили: «Нет, это не то, причем не бытовое, а серьезное «не то», и нам этого епископа надо убрать или отправить на покой, или переизбрать». Это совершенно другой тип религиозной организации, более продвинутый по сравнению с архаической грубой вертикалью. Кроме того, исторически старообрядцы всегда старались разделить: вот это из архаики мы берем, например, круговую поруку, а вот общую ответственность, когда все отвечают за все и никто конкретно ни за что, не берем. В этом смысле старообрядцы способны к социальному делению. Старообрядцы в России создавали параллельно общество более высокого уровня организации, и за счет этого оно держалось.
Заграничные староверы

Там, где уклад жизни общества в целом сохраняется сельский, например, в Орегоне, сохраняются традиционные общины, но таких мест все меньше. Старообрядческие общества за границей в целом пошли по тренду новообрядческих – превратились в диаспоры. А успешная диаспора в ассимиляционной модели это такая диаспора, которая полностью ассимилировалась, но сохранила при этом какую-то свою самостоятельность. Чем лучше диаспора поддается ассимиляции, тем лучше. Я видел разные диаспоры за границей в разных местах, и в целом, модель, не построенная на ассимиляции – для большинства оказывается самой долгосрочной, потому что долгота жизни диаспоры, которая основана на ассимиляции – два поколения.

Так устроено большинство православных общин за границей. То есть, первое поколение сохраняет социальную организацию вокруг церкви, какие-то мировоззренческие понятия, взятые из прошлого и религиозность, во втором поколении исчезают мировоззренческие понятия, взятые из прошлого, частично остается религиозность и остается организация вокруг церкви, третье поколение строит свою социальную организацию вне церковных стен, взятые из прошлого ценности отпадают и остается только религиозность, но они уже задаются вопросом: почему мы должны быть православными, если кругом католики? Это стандартный путь диаспор. И чтобы поддерживать преемственность и традицию приходится очень много тратить сил на поддержание общинной жизни. Но все равно процесс неизбежный. Там, где уже четвертое поколение после эмиграции, когда община встроена в город, русский язык вообще не понимают, а главное – у них нет стимула, они не понимают, зачем. Конечно, проще сохранять общинную традицию в сельской местности – это вот те старообрядцы в рубахах, про которых снимают документальные фильмы.
Урбанизация старообрядчества

Сейчас главный тренд старообрядчества в том, что оно фактически перестало быть сельским и крестьянским. Старообрядчество – часть городской культуры, как в России, так и в других странах. Первоначально старообрядцы селились в местах, которые им выделяли, жили компактно и обособленно, но эти деревни уже перестали быть старообрядческими, и поэтому идея – церковь, вокруг нее дома – в основном пропала. Сейчас старообрядцы едут в ту церковь из городов за много километров. И это урбанизация старообрядчества – это важный момент, потому что старообрядчество органически завязано на тот тип культуры городской с высокой степенью рефлексии. Конечно, в городе связи общинные сохраняются. Они могут быть конкурентным, логистическим преимуществом. Ты понимаешь, что твой брат скорее купит у тебя, чем у кого-то другого, просто потому что степень доверия больше. У старообрядцев всегда был принцип своих не обманывать.
Авторитет интеллектуалов

Главный авторитет для староверов – книги - писание и предание. А отсюда уже идут общественные авторитеты – попы, епископы, наставники как разумно сохраняемый остаток архаической иерархичности. Другое дело, что они контролируются обществом, что не дает вертикали стать абсолютной. У старообрядцев отсутствие этого абсолютного авторитета не дает развиться абсолютной вертикали. И есть еще иерархия начетническая. В советское время это слово стало ругательным, означающим бездумное следование написанному. А у старообрядцев начетчик – это человек, который много прочел, начитался, соответствует современному понятию «эрудит» или «знаток». Это опять же следует из того, что главные авторитеты - писание и предание, и если ты не знаешь писания и придания, как ты можешь рассуждать о других вещах и кого-то учить. Понятно, что в первую очередь этот авторитет был связан с религиозным учением, но у современных старообрядцев знание само по себе тоже высоко ценится.


https://cyrillitsa.ru/past/39538-pochem ... gatye.html

Сообщение Gard » 29 авг 2018, 13:31

Да! Копипастить ! А ветку перекрестить в " Пыжиковские Чтения " :)

Не, так удобнее читать на самом деле. А то я порой ссылки то даю, но не уверен, что кто то вообще их открывает.

Сообщение tenant » 29 авг 2018, 13:21

Дальше копипастить? Там дальше глава "Крестьянский контрпроект" о воззрениях крестьян на решение земельного вопроса.

Сообщение tenant » 29 авг 2018, 13:08

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
Однако во время декабрьского восстания купеческая буржуазия занималась и другими, более свойственными ей делами. Лидеры московского клана не преминули использовать эти бурные события в коммерческих целях. Во всяком случае, они попытались получить вожделенный доступ к ресурсам Государственного банка России. С 1897 года эта ключевая финансовая структура действовала по новому уставу, который предусматривал выдачу кредитов крупным частным обществам. Не надо объяснять, насколько ощутимой была для последних такая поддержка. Однако воспользоваться ею могли, главным образом, заводы и банки, тесно связанные с правительственными и придворными кругами, а также с иностранным капиталом. Об этом свидетельствует перечень ссуд на начало 1904 года: крупнейшими получателями значились петербургские предприятия тяжелой индустрии, «Лензолото», принадлежавшее англичанам, московский торговый дом Полякова, с начала XX века находившийся под контролем столичного чиновничества, и т.д.[Погребинский А.П. Очерки истории финансов дореволюционной России. М., 1954. С. 212-213.] Интересы же московского клана на этом направлении оставались мало реализованными: ему никак не удавалось по-крупному зачерпнуть из государственного денежного источника.

Но революционные перипетии осени привели к тому, что российское правительство, оказавшееся перед угрозой финансового краха, пыталось получить заем в размере 100 млн рублей у французов. В этот момент, ссылаясь на небывалые волнения, московские воротилы запросили власти предоставить их банкам субсидии в размере 50 млн рублей. Их мысль была проста: беспорядки привели к нарушению экономической жизни, и возместить убытки нужно бы за государственный счет. Ради этого московский биржевой комитет повел переговоры с Министерством финансов и Госбанком о консорциуме банков для предоставления им гарантий от правительства. Переписка по этому вопросу обнаруживает крайне любопытные детали. Так, ряд московских финансистов потребовал для предполагаемого консорциума права юридического лица: в этом случае Госбанк, фактически предоставляющий свои ресурсы для создаваемого объединения, по сути, превращался в простого исполнителя его поручений.[Письмо управляющего московской конторой Государственного банка управляющему Госбанков С.И. Тимашеву. 19 января 1906 года. // РГИА. Ф. 587.] Причем когда чиновники Госбанка ознакомились с заявками о кредитах, они обнаружили, что некоторые ходатайствующие фирмы испытывали финансовые затруднения уже задолго до осенних событий 1905 года.[Письмо управляющего московской конторой Государственного банка управляющему Госбанком С.И. Тимашеву. 28 января 1905 года. // Там же.] Получалось, что московские банки решили просто поправить свое положение, разгрузив портфель неликвидных активов за счет государства. Так что этот эпизод оставляет впечатление скорее закамуфлированного шантажа, нежели паники в связи с революцией. И как только (к февралю 1906 года) острота экономического кризиса начала спадать, премьер-министр С.Ю. Витте предпочел незамедлительно отмести «карманные интересы» московских дельцов[Витте С.Ю. Воспоминания. Т. 3. С. 168.].

Итак, широко известные революционные перипетии 1905 года рассмотрены нами с точки зрения вовлеченности в них московской купеческой буржуазии. До сих пор ее роль оставалась традиционно недооцененной; считалось, что купечество лишь следовало за пролетариатом. Этот подход обусловлен не только влиянием ленинских штампов, но и непониманием того, какое место занимал московский клан в экономическом пространстве страны. Истоки его оппозиционности, равно как и заинтересованность в переформатировании государственного строя слабо соотносились с теми проблемами, с которыми столкнулась купеческая буржуазия на рубеже веков. Действия этой промышленно-финансовой группы оценивались, как правило, исходя из общих представлений о слабости российского капитализма, неспособного на какие-либо самостоятельные поступки. Между тем привлеченный фактический материал показывает, что московская буржуазная группа не только не осталась в стороне от общественного подъема, но и выступила одним из последовательных его организаторов. Либеральный дух распространялся в российском обществе в рамках культурно-просветительского проекта, инфраструктура которого, по сути, была создана московским купечеством. Причем результаты, полученные при осуществлении этого проекта, позволяют говорить и о его политическом значении. Новые политические предпочтения крупного купечества привели его и к союзу с новыми силами. Купеческий клан финансово поддержал оппозиционные группы, ратовавшие за ограничение или свержение монархии, за утверждение либерально-конституционных принципов. Конечно, перипетии начала XX века, известные как первая русская революция, явились плодом усилий разных элементов. Но именно оппозиционный дебют московской буржуазии сделал этот общественно-либеральный подъем яркой страницей российской истории.

Сообщение tenant » 29 авг 2018, 12:58

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
Правда, это не принесло большого облегчения, и власть ожидал самый страшный удар: открытое вооруженное восстание декабря 1905 года – гордость советской истории. Однако мы вновь вынуждены констатировать: утверждение о руководящей роли большевиков в организации и проведении восстания слабо подкрепляется документальной базой, а представления о Московском совете рабочих депутатов как подлинном центре борьбы не выдерживает критики. Советские историки уверяли, что основные силы революционеров под руководством большевиков планировали дать бой царизму в начале декабря в Москве. Но почему-то социал-демократы планомерно наращивали силы в другом месте – в Петербурге. Кстати, В.И. Ленин, приехав в Россию из Швейцарии, сразу обосновался именно в столице, развив там бурную деятельность. Московский совет, образованный по аналогии с петербургским, в развертывании боевых действий явно ориентировался на столичную инициативу. Уже в канун вооруженного восстания москвичи постановляли:

«чутко прислушиваться к ответу петербургских рабочих на дерзкий вызов правительства (арест председателя Петербургского совета. - А.П.) и присоединиться к борьбе, как только они решат дать сражение врагу»[Декабрьское восстание в Москве 1905 года. М., 1920. С. 221.].

Здесь следует вспомнить и решение ЦК РСДРП назначить IV-й (объединительный) съезд партии в те же дни только не в Москве, а в Петербурге. Понятно, что в указанный срок он не открылся: чуть раньше вспыхнули московские беспорядки, и прибывающие на съезд эсдеки, естественно, стремглав кинулись туда. К этому любопытному эпизоду относится письмо М. Горького к Е.П. Пешковой, где он сообщал о своем прибытии в Петербург на съезд и срочном – после полученных известий – отъезде к месту начавшихся боевых действий[Письмо М. Горького Е.П. Пешковой. 2 декабря 1905 года // Горький М. Собр. соч. в 30-ти томах Т. 28. М., 1954. С. 396.].

Источники показывают, что в подготовке вооруженного восстания в Москве активно участвовал упоминаемый уже нами «Союз союзов». В одном из перлюстрированных писем тех дней прямо утверждалось:

«Сейчас в России два правительства: имперское и "Союз союзов”, который в несколько раз сильнее и опаснее, чем были японцы»[Выписка из письма служащего на телеграфе в 53-м отделении г. Петербурга. 15 ноября 1905 года // ГАРФ. Ф. 102. ОО. 1905.].

Активисты организаций, входивших в данный Союз, сделали немало для организации декабрьского восстания. Например, князь С.И. Шаховской, родной брат одного из кадетских лидеров Д.И. Шаховского, развозил денежные пособия рабочим ряда московских предприятий; по данным полиции, он фактически выполнял функции кассира кадетов[Князь С.И. Шаховской выдавал денежные пособия для организации забастовок на фабриках Гоппера, Ронталлера, Миронова, Кушнерева, Союзу столяров и др. См.: Протокол допроса Н.П. Шмидта. 21 декабря 1905 года // ГАРФ. Ф. 63. Оп. 14. Д. 839. Л. 39об.]. Анонимные предупреждения о готовящихся бурных событиях получал премьер-министр С.Ю. Витте. Письмо на его имя информировало, что в случае сохранения прежних ограничений по выборам в Государственную думу 5-10 декабря произойдут «беспорядки с применением террористических действий в самых широких размерах». Центром готовящегося мятежа называлась Москва, в которой действует законспирированный «Стачечный комитет», состоящий из ряда адвокатов. Их ответом на неполноценный порядок избрания в Думу должно стать провозглашение временного правительства во главе с П.Н. Милюковым. Члены Стачечного комитета контактировали и с другими группами, включая Московский совет рабочих депутатов[Анонимное письмо, полученное графом С.Ю. Витте. 2 декабря 1905 года // ГАРФ. Ф. 102. ОО. 1905. Д. 2203. Л. 102-ЮЗ.

В письме сообщалось:

«всей анархией командует «стачечный комитет», находящий в Москве... сюда входят Стыранкевич (главный их президент), Лидовы, А.Б. Розенблюм, Коссовский, Муравьев, Калашников, Левицкий (все они присяжные поверенные и адвокаты)... главным агентом по развозке прокламаций этого почтенного бюро состоит простая баба Елизавета Сергеевна, пользующаяся у них особым почетом. Прокламации, револьверы и патроны возит по железным вагонам в простых базарных открытых корзинах, покрытыми сверху сухарями, яблоками и т.д. Ее постоянное местожительство Иваново-Вознесенск, где все ее знают отлично. Под настоящим именем она разъезжает очень часто в разные города Ригу, Орел, Ревель, Литву – ее район действий северо-западный край»

// Там же Л. 2-3.
].

И все же ударной силой вооруженного восстания явилось рабочее население Москвы. Хотя поведение пролетариата в конфликте обнаруживает некоторые странности. Если следовать здравому смыслу, что должны были бы делать рабочие, доведенные своими хозяевами до отчаяния? Очевидно, выступить против непосредственных виновников своего бедственного положения. Однако в декабре 1905 года ничего подобного не произошло. В ходе восстания от революционных масс не пострадал ни один крупный московского фабрикант. Силы восставших обратились не на хозяев-кровопийц, а на полицейских и прибывших им на помощь солдат. Это разительно отличается от поведения тех же крестьян, которые видели в помещиках источник всех своих бед, а потому без раздумий жгли усадьбы, захватывали помещичьи земли. То есть вчерашние крестьяне – пролетарии повели себя иначе. Это тем более странно, что, например, на предприятиях Пресни, в центре московского мятежа, рабочие уже давно выражали недовольство условиями своего существования. Как следует из документов, рабочие Прохоровской мануфактуры устраивали забастовки и нелицеприятно высказывались в адрес хозяина фабрики, после чего особо активные подверглись арестам[О забастовке в «Товарищество Прохоровской мануфактуры», в ходе которой хозяину предприятия Н.И. Прохорову были предъявлены претензии рабочими. См.: Донесение фабричного инспектора московской губернии. 3 февраля 1898 года. // РГИА. Ф. 23.]. В другом случае рабочие подали прошение на имя Московского генерал-губернатора с просьбой заставить владельца предприятия П. Шмидта (отца будущего героя революции Николая Шмидта) удовлетворить их требования. В частности, в прошении говорилось:

«Зная бесконечную доброту Вашего Императорского Высочества и видя постоянные отеческие заботы Ваши о нуждах жителей Москвы, все мы прибегаем к Вам, прося обратить милостливое внимание свое на нас, предложив Московскому Обер-полицмейстеру обязать хозяина нашего г. Шмидта обращаться более человечнее с нами и уменьшить час работы»[Письмо Московского обер-полицмейстера в Департамент полиции. 6 июня 1897 года. // ГАРФ. Ф. 102.].

Но есть и еще более поразительные свидетельства. Как следует из допросов арестованных дружинников, владельцы названных фабрик внесли определяющий вклад в организацию боевых групп на собственных предприятиях. На Прохоровской мануфактуре этим занимался почти весь административно-управленческий персонал. Именно его усилиями устраивались собрания рабочих в специально отведенных помещениях, приглашались агитаторы от социал-революционеров и социал-демократов. Так, инженер Н. Рожков постоянно интересовался сходками, давая указания вовлекать в них побольше народу. Рабочие депутаты, посетив самого Н.И. Прохорова, совместно с ним решили остановить производство, после чего:

«его стали просить, чтобы он выдал рабочим заработок до 9 декабря, на что он охотно согласился, что и было исполнено»
[Протокол допроса С. Дмитреева. 23 февраля 1906 года // ГАРФ. Ф. 63. ].

Участникам дружин, сформированных на Пресне, выплачивались деньги (из расчета средней месячной зарплаты в 30 руб.), выдавались винтовки и револьверы[Протокол допроса А. Папе. 20 января 1906 года // Там же. Л. 250.].

Факты, изложенные в протоколах полицейских допросов, подтверждаются и анонимными сообщениями, поступавшими в охранное отделение. Автор одного такого письма делился информацией о преступной деятельности ряда мастеров Прохоровской фабрики, которые, по его утверждению, руководили строительством баррикад, раздачей денег и оружия, а после подавления мятежа отправляли активных участников дружин по Московской губернии для укрытия[1003]. (Кстати, и в Московском биржевом комитете активно обсуждали роль Н.И. Прохорова в создании боевых дружин во время декабрьских боев[Об этом сообщал в своем письме в Иваново И.Н. Дербенев. Как он писал, фабрикант Н.И. Прохоров отправил семью за границу, а сам руководит действиями революционной боевой дружиной, держит в плену нескольких городовых, демонстрируя их своим рабочим с похвальбой. См.: Письмо И.Н. Дербенева братьям. 14 декабря 1905 года. // ГАИО. Ф. 154.]. ) Н.П. Шмидт, молодой хозяин мебельной фабрики, тоже расположенной на Пресне, оплачивал покупку оружия для рабочих как своего предприятия, так и других. Деньги же, по его свидетельству, он снимал с текущего счета своего родственника фабриканта А.В. Морозова в Волжско-Камском банке (А.В. Морозов – родной брат матери Н.П. Шмидта)
[Протокол допроса Н.П. Шмидта. 21 декабря 1905 года. // ГАРФ. Ф. 63. Оп. 14. Д. 839 Л. 53.

В ходе следствия Н.П. Шмидт объяснял факты закупки им оружия исходя из чисто оборонительных соображений. Он говорил, что опасался нападений на его фабрику черносотенцев, т.е. просто старался защитить свою собственность. Однако рабочие использовали оружие в других целях, но его вина в этом лишь только в том, что он легкомысленно доверился обещаниям работников не употреблять оружие иначе как против «черной сотни». // Там же. Л. 39.
].

Как известно, эта фабрика стала ареной яростных сражений с правительственными войсками и была полностью разрушена. Интересно, что после гибели Н.П. Шмидта в тюрьме его тело не выдавали матери и сестрам, настаивая на приезде А.В. Морозова. Московский градоначальник барон А.А. Рейнбот лично предупредил дядю погибшего об ответственности за соблюдение порядка во время похорон и потребовал поручительства о неповторении в городе беспорядков. На это А.В. Морозов ответил, что он не ведает полицией, а потому за порядок пусть отвечает тот, кто ею руководит[Андриканис Е. Хозяин «чертога гнезда». М., 1975. ].

В свете сказанного не таким уж удивительным кажется признание видного деятеля кадетской партии А.В. Тырковой-Вильямс о том, что «революция содержалась, действовала на деньги буржуазии»[Тыркова-Вильямс А.В. На путях к свободе. М., 2007. С. 70.]. Подтверждают это и другие очевидцы тех событий, не относящиеся к оппозиционным кругам и на себе ощутившие хватку представителей купеческого клана. Приведем одно красноречивое свидетельство:

«...Арестовываются, заточаются, ссылаются сотнями, тысячами мелкие сошки, подчас даже наемные агитаторы, а братья Рябушинские, Морозовы, Пуговкины, Сироткины и др. продолжают беспрепятственно субсидировать газеты, издавать брошюры, энергично поддерживать пропаганду – сеют смуту, возмущение в стране... победоносно шествуют по России во главе анархии, красного террора»[Письмо Любарской-Письменной вел.кн. Ксении Александровне. 10 сентября. 1906 года. // ГАРФ. Ф. 662.].

Сообщение tenant » 29 авг 2018, 12:39

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
Столкнувшись с таким явлением, как всеобщая забастовка, власть была вынуждена в экстренном порядке обнародовать Манифест о законодательной Думе (17 октября 1905 года). Таким образом, цель оппозиционного движения была достигнута: инициатива впервые полностью оказалась в его руках. Это незамедлительно сказалось на дееспособности правительства. Назначенный Председателем Совета министров С.Ю. Витте оказался не готов к такому повороту событий: как говорили очевидцы, «в голове его был хаос, множество порывов и никакого определенного плана действий»[Крыжановский С.Е. Воспоминания. Берлин. 1938. С. 55.].
...Обратимся к ноябрьской забастовке почтово-телеграфных служащих. Она находится в тени стачки железнодорожников, о ней не любили упоминать советские историки, видимо, потому, что ее участники явно не вписывались в образ истинных пролетариев. К тому же руководители забастовки сразу установили связь с другими оппозиционными организациями, а не с большевиками[Ерман Л.К. Всероссийская почтово-телеграфная стачка 1905 года // Исторические записки. Т. 53. М., 1955.]. А ведь с точки зрения давления на власть почтово-телеграфная забастовка оказалась не менее значимой, чем предельно популяризированные октябрьские события. Забастовка фактически парализовала деятельность аппарата власти: во второй половине ноября правительство фактически оставалось без информации о происходящем в стране, министерства не могли выполнять свои обязанности, департамент полиции работал с перебоями. Работники почты и телеграфа активизировались вместе с общим профсоюзным движением. В начале октября в Москве, в здании университета, где ежедневно проходили различные мероприятия, состоялось почтово-телеграфное собрание. Его участники наметили экономическую программу и по примеру других решили образовать собственный профессиональный союз. К 22 октября 1905 года уже были подготовлены необходимые учредительные документы[Туннель. Накануне суда (очерки экономической и политической борьбы почтово-телеграфных служащих России). М., 1908.]. Это вызвало крайне негативную реакцию начальства: почтово-телеграфные работники считались государственными служащими по ведомству МВД, а на чиновников, связанных присягой, не распространялось право на участие в каких-либо союзах. Все вошедшие в организацию подлежали увольнению. Инициаторы союза категорически не согласились с этим, указывая на свои права, дарованные Манифестом от 17 октября 1905 года. В телеграмме на имя С. Ю. Витте, они потребовали:

«немедленного удаления от службы Дурново и Севастьянова (Министр внутренних дел и Начальник управления почт и телеграфов. – А.П.), с произволом которых не могут больше мириться служащие почтово-телеграфного ведомства»[Там же. С. 22.].

Конфликтную ситуацию рассматривали на заседании Совета министров, где циркуляр о запрете союза был признан правомерным.

Тогда почтово-телеграфные работники страны приступили к созыву всероссийского съезда союза для выдвижения своих условий. Как докладывал Николаю II С.Ю. Витте, центр этой забастовки, как и вообще центр революционного движения, находится в Москве[Доклады С.Ю. Витте Николаю II. 20 ноября 1905 года // Революция 1905 гола и самодержавие. Сб. док. M-Л. 1928. С. 25.]. Половина установленных полицией делегатов были из Москвы, остальные – из регионов[ГАРФ. Ф. 102. ОО. 1905.]. Открывшийся 17 ноября 1905 года съезд высказался за выработку любых правительственных решений по ведомству только лишь с участием служащих. До тех пор, пока на это не будет получено согласие, передачу телеграфных сообщений и доставку корреспонденции решили прекратить. Чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений, предлагалось перерезать телеграфные и телефонные провода в окрестностях Москвы; выводить из строя техническую аппаратуру, И забастовщики не теряли время даром, приступив к активным действиям; телеграфные аппараты были взломаны даже в особняке Московского генерал-губернатора[Джунковский В.Ф. Воспоминания. Т. 1. С. 72.]. Власти пытались выйти из этого положения, арестовав бюро съезда и призвав для отправки почты нижних чинов военных[ГАРФ. Ф. 102. ОО. 1905.]. Со своей стороны, забастовщики так оценивали ситуацию:

«В настоящее время почтово-телеграфная забастовка охватила всю Россию... Перед лицом всего русского трудового народа первый почтово-телеграфный съезд заявляет, что всякую ответственность за все эти последствия он возлагает на русское правительство в лице министра внутренних дел П.Н. Дурново»[«Манифест первого всероссийского почтово-телеграфного съезда». 24 ноября 1905 года // ГАРФ. Ф. 102. ОО. 1905.].

Вот в этой критической ситуации у забастовщиков нашлись сильные заступники в лице Московского биржевого комитета. Здесь была образована комиссия, которая выказала сочувствие стачке и вызвалась ходатайствовать перед правительством о нуждах служащих. Причем подчеркивалось, что со стороны купеческих капиталистов это не просто просьба, а требование: почтовики являются госслужащими, а значит, «министры тратят на жалованье деньги не свои, а народные, и народ вправе требовать удовлетворения»[Письмо И.Н. Дербенева братьям. 26 ноября 1905 года // ГАИО. Ф. 154.]. Московская буржуазия потребовала освободить из-под ареста бюро съезда, и предлагала выплачивать сотрудникам почтово-телеграфного ведомства нужную сумму (3,5 млн руб. в год) из своих средств[Письмо И.Н. Дербенева братьям. 12 января 1906 года // Там же. Л. 104.]. Обратим внимание, что со стороны Петербургского биржевого комитета реакция на забастовку почтовиков была совсем иной. Столкнувшись со стачкой, столичные дельцы кинулись не предъявлять претензии правительству, а совместно с ним выправлять ситуацию, грозящую большими потерями бизнесу. Ряд крупных банков и страховых обществ Петербурга вместе с только что образованным Министерством торговли и промышленности создали бюро по налаживанию почтово-телеграфной связи. Они предложили торгово-промышленным кругам страны, включая и московские, поддержать их усилия[Письмо Петербургского биржевого комитета к торгово-промышленным сообществам России. Начало декабря 1905 года // ЦИАМ. Ф. 143.]. Однако деловой мир Первопрестольной вынашивал другие, более самостоятельные планы. Министру внутренних дел П.Н. Дурново их изложил известный фабрикант Ю.П. Гужон. От имени Московского биржевого комитета он предложил передать всю отрасль частным владельцам, которые сами позаботятся о ее должном развитии. Однако П.Н. Дурново сразу отверг подобного рода инициативы, заявив об отказе обсуждать вопросы государственной важности с Московским биржевым комитетом[Доклад Ю.П. Гужона Московскому биржевому комитету. 6 февраля 1906 года // Там же. Л. 74-76.]. Очевидно, что это предложение со стороны московских капиталистов можно расценить как намек не только на политическую, но и на финансовую несостоятельность правительства, неспособного справиться с вызовами времени. Подобного унижения власть допустить не могла и нашла возможность локализовать забастовку.

Сообщение tenant » 29 авг 2018, 12:23

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
Резюмируя сказанное, можно сделать вывод о том, что к осени 1905 года купеческая буржуазия являлась не только крайне заинтересованным, но и наиболее подготовленным игроком развернувшегося преобразовательного процесса. Ее разветвленные связи по всем направлениям оппозиционного движения обеспечили ей особенное положение. Согласимся, что каждая из существовавших в тот период оппозиционных групп действовала лишь в своей определенной политической нише, не располагая большим влиянием вне ее. Поэтому эскалацию напряженности, переросшей в массовые беспорядки, осуществить им было просто не под силу. Для этого необходимо было обладать разносторонним коммуникативным и финансовым ресурсом, чем в полной мере и располагала купеческая буржуазия. Любопытно отметить, что проправительственные круги зримо ощущали согласованность в рядах своих противников. К примеру, «Московские ведомости» уже в марте 1905 года, характеризуя «легальных и подпольных революционеров», писали о тесной связи, существовавшей между ними. Как замечало издание, без помощи радикально настроенных элементов легальные крамольники не имели бы возможности подогревать и поддерживать свои конституционные требования к правительству[«Легальные» и подпольные революционеры // Московские ведомости. 1905. 8 марта.]. Правда до осеннего обострения в Москве власти еще слабо представляли, кто в действительности координирует оппозиционные силы. Пока главным образом виделся след иностранный врагов, стремившихся создать внутренние затруднения во время военных действий. О японских усилиях на этой ниве (связь с эмиграцией, средства на покупку оружия) уже говорилось выше. Их дополняли и разоблачения англичан, якобы финансировавших рабочее движение: и. о. московского градоначальника Руднев распространял среди населения слухи и листовки, что, сочувствуя забастовкам, русские люди играют на руку злейшим врагам родины – англичанам. Посол Великобритании выражал протест российскому МИДу по этому поводу[На чей счет содержатся революционные шайки? // Московские ведомости. 1905. 19 марта.]. Об участии московской буржуазии в дестабилизации обстановки до декабрьского восстания говорили мало. У власти осознание ее заинтересованности и подлинной роли в революционных событиях пришло позже. Забегая вперед скажем, что впоследствии сообщалось даже о случаях шантажа именитого купечества, когда различные авантюристы пытались вымогать у купцов крупные суммы за неразглашение сведений об их пожертвованиях на организацию беспорядков осенью 1905 года[ГАРФ. Ф. 102. ОО. 1912. ].

Всеобщая стачка в октябре, забастовка почтово-телеграфных служащих в ноябре и, наконец, декабрьское вооруженное восстание – эти этапы составляют цельный отрезок, суть которого заключается в переходе конституционной инициативы от правительства к оппозиции. Результатом чего стало вынужденное, вопреки текущим планам властей, учреждение законодательной думы. Обратимся к всероссийской октябрьской стачке. Как известно, она берет начало с конца сентября в Москве, где первыми выступили печатники и булочники; а если точнее, то типографии И.Д. Сытина и пекарни Д.И. Филиппова. Современные исследователи, специально занимавшиеся этими конкретными эпизодами, утверждают, что забастовку всячески подогревали сами хозяева. Они провоцировали ситуацию стабильной оплатой стачечных дней: именно с этих предприятий забастовочная волна покатилась дальше[Островский А.В. Сентябрьские события 1905 года в Москве // Политическая история России первой четверти XX века. СПб., 2006.]. Кстати, полиция также считала, что рабочие сытинской фабрики (ее называли «осиным гнездом») являлись застрельщиками революции; в отместку власти устроили поджог типографского комбината, препятствуя служащим тушить разгорающийся пожар[Сытин И.Д. Жизнь для книги. М., 1960. С. 159.]. По свидетельству В.Ф. Джунковского, оппозиционный настрой среди рабочих поддерживал на своей фабрике также и С.И. Четвериков с сыном[Джунковский В.Ф. Воспоминания. Т. 1. М., 1997.]. Московский генерал-губернатор П.П. Дурново уже в начале октября понял к чему идет дело и просил предоставить ему особые права по предотвращению надвигавшихся беспорядков, но товарищ Министра внутренних дел Д.Ф. Трепов счел это несвоевременным[ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 233. Д. 43. Л. 81, 84.].
Тем временем забастовочная волна перекинулась на железнодорожников. По различным листовкам и воззваниям хорошо известны призывы большевиков к стачке, но архивные источники, в отличие от партийных агиток, не выявляют их ведущую организаторскую роль в этих событиях. Так, из переписки МВД и Министерства путей сообщения следовало, что в Москве к забастовке постоянно подстрекал некий «Союз инженеров и техников», объединивший «большинство неблагонадежного элемента из состава железнодорожных служащих»[Письмо товарища Министра внутренних дел Д.Ф. Трепова Министру путей сообщений М.И. Хилкову. 9 октября 1905 года // ГАРФ. Ф. 102. ОО. 1905.]. По донесениям московской полиции, толпы агрессивно настроенных людей в количестве 200-300 человек препятствовали движению но железнодорожным путям, а к администрации дорог заявлялись какие-то лица от «Союза союзов» с неопределенными требованиями. В результате машинисты боялись следовать с составами, и движение было парализовано[Донесение Начальника московского жандармского полицейского управления железных дорог в Департамент полиции. 8 октября 1905 года // Там же.]. В этой ситуации растерялся и либеральный генерал-губернатор П.П. Дурново: противостоять бунтующей стихии оказалось намного сложнее, чем опекать земские съезды. Окончательно его деморализовал визит делегации в составе Д.И. Шаховского, П.Н. Милюкова и адвоката Гольдовского, непринужденно обращавшихся к нему – «товарищ»[Джунковский В.Ф. Воспоминания. Т. 1. С. 87.]. В отличие от Дурново, самообладания не терял Московский биржевой комитет. Его обращение, адресованное Министру финансов В.Н. Коковцову, извещало о намерении остановить фабрики, что еще более осложнит положение[Письмо Министра финансов В.Н. Коковцова к Д.Ф. Трепову. 9 октября 1905 года //Там же.]. Вообще-то, в этом заявлении московских капиталистов в финансовое ведомство не прослеживается тревоги; скорее здесь присутствуют угрожающие ноты в адрес правительства: мы закроем предприятия, выставим людей на улицу (т.е. усилим забастовочную волну), а там посмотрим, как вы с ней справитесь. О настрое фабрикантов можно судить и из их специального заявления, опубликованного прессой в разгар стачек[Заявление выборных от фабрикантов г. Москвы к Московскому генерал-губернатору // Русское слово. 1905.16 октября.]. В нем они вновь охарактеризовали рабочее движение как явление, вызванное не экономическими, а политическими причинами. Категорически высказались против введения военного положения в городе, назвав подобное решение «трудно поправимым бедствием». Рецепт же успокоения, по мнению купечества, состоит совсем в другом – в безотлагательном удовлетворении требований общества «по устроению нашей жизни на началах вполне ограждающих нас от возможности возврата к старым формам, приведшим Россию на край гибели». К числу таких начал в первую очередь отнесено расширение прав Государственной думы до законодательного органа и пересмотр закона о выборах[Там же.].

Сообщение tenant » 29 авг 2018, 10:51

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
По свидетельствам М. Горького, целый ряд капиталистов регулярно финансировал текущие потребности эсдеков

[М. Горький упоминал С. Морозова, Н. Мешкова, Н. Бугрова, Н. Зарубина, которые были связаны с революционерами. См.: Горький М. Н.А. Бугров. Т. 18. М., 1963. С. 207 // Собр. соч. в 18-ти томах.

В мемуарной литературе приводятся данные, что только С.Т. Морозов потратил на социал-демократическую партию (или как называли тогда – анархистов) в общей сложности несколько миллионов рублей // См.: Богданович А.В. Три последних самодержца. М.; Л., 1924. С. 348; Витте С.Ю. Воспоминания. Т. 3. С. 167.
].

Это было важно для буржуазии и еще с одной точки зрения, которая сегодня находится в тени. На рубеже XIX-XX столетий актуализировался вопрос об оплате социальных нужд численно растущего пролетариата, и правительство намеревалось решить эту проблему исключительно за счет предпринимателей (напомним, в этом и состояла экономическая подоплека «зубатовщины»), Государство не желало принимать на себя даже часть затрат в социальной сфере, неизменно перекладывая все заботы по улучшению труда и быта людей на владельцев предприятий. Скажем, призывы ввести государственное страхование от несчастных случаев на производстве завершились принятием правил, ничего общего с госстрахованием не имевших, поскольку выплаты полностью вменялись в обязанность фабрикантам[Высочайше утвержденные Правила о вознаграждении потерявших вследствие несчастных случаев рабочих и служащих, а равно членов их семейств, в предприятиях фабрично-заводской, горной и горнозаводской промышленности. 2 июня 1903 года ]. А те, в свою очередь, стремились разделить социальные издержки с государством, начав оспаривать взгляд на рабочее движение как на чисто экономическое явление, указывая, что истинные причины стачек кроются не в экономике, а в неустройствах государственной жизни и отсутствии свобод[Утверждения о политической направленности рабочего движения со стороны московской буржуазии звучали постоянно и открыто // См.: Докладная записка группы фабрикантов и заводчиков центрального района В.Н. Коковцову; Заявление от группы московских фабрикантов; Докладная записка в Высочайше учрежденную комиссию для обсуждения мер и упорядочивания быта и положения рабочих на фабриках и заводах империи // РГИА.].

...Интересы недоброжелателей самодержавия и его радикальных противников сошлись. Деятельность эсдеков в рабочем движении должна придать ему нужную политическую окраску – отсюда заинтересованность буржуазии в подобной организации. А РСДРП получала финансовые возможности для того, чтобы наконец-то проявить себя на широком поприще. Социал-демократы сполна воспользовались предоставленным шансом. В 1903-1904 годах партийная пропаганда приобрела невиданный размах: выпускалось свыше 200 различных изданий общим тиражом 1,2 млн экземпляров, из которых 400 тысяч составляли только воззвания «Искры»[Спиридович А.И. Большевизм: от зарождения до прихода к власти. М., 2005. С. 86.]. Как удовлетворенно отмечал в разговоре с С.Т. Морозовым крупный нижегородский капиталист Н.А. Бугров, отдача от издания агитационной литературы заметна; и многозначительно добавлял, а что бы было «если бы мы с тобой все капиталы пустили в дело это?»[Беседа двух старообрядческих миллионеров пересказана присутствовавшим на ней Горьким. См.: М. Горький. Н.А. Бугров. Т. 18. С. 209.)]. На Урале с революционной публикой тесно взаимодействовал еще один известный купец и гласный Пермской городской думы Н.В. Мешков. Этот владелец крупного торгового пароходства в Волжско-Камском водном бассейне отличался острым неприятием царизма, откровенно заявляя, что «самодержавие надо валить; оно нам мешает»[Рабинович Р.И. Опальный миллионер. Пермь. 1990. С. 64.]. Он регулярно предоставлял свой огромный дом для сходок революционеров и даже привлекался полицией по политическим обвинениям, считавшей его пособником стачек в регионе. Л.А. Фотиева, будущий секретарь советского вождя Ленина, знавшая о Мешкове, восхищалась тем, «сколько людей вызволили его деньги из тюрьмы»[Там же]. Очевидно, сотрудничество с богатым купечеством для профессиональных революционеров было жизненно необходимым...
...Но главная проблема социал-демократии состояла в другом: в партии, объявленной передовым отрядом рабочих, представители последних занимали, мягко говоря, скромное место. Это подтверждают документы. Так, в апреле 1905 года в Петербурге арестовали часть столичного комитета РСДРП; среди задержанных оказалось 29 студентов (или бывших студентов), восемь мещан, одна дочь священника, одна – действительного статского советника и только шестеро были из крестьянского сословия, т.е. рабочими[Подсчитано по: Докладу начальника отделения по охране общественной безопасности и порядка в столице начальнику С-Петербургского жандармского управления. 14 апреля 1905 года //ГАРФ.]. Как показывают источники, пролетарский авангард состоял преимущественно из радикальных интеллигентов: Совет рабочих депутатов Петербурга был сформирован исключительно их усилиями[Создание Совета рабочих депутатов Петербурга всегда оставалась крайне болезненной темой советской историографии. Истоки формирования этого боевого пролетарского органа восходят к комиссии сенатора Н.В. Шидловского, образованной для изучения нужд рабочих после кровавых событий 9 января. В комиссию должны были войти выборные петербургских заводов и фабрик. Однако на деле там оказались представители интеллигенции вряд ли когда бывавшие на предприятиях. Радикально-либеральные круги воспользовались выборами в комиссию. В архивных делах имеется множество заявлений, где рабочие уполномачивали на защиту своих интересов других лиц. В результате к началу работы комиссии пришли практически одни интеллигенты. Как, например, присяжный поверенный Носарь, которому передал мандат рабочий завода Чешера Хрусталев. Увидев это, власти распустили комиссию, но, заявившиеся туда персоны не думали расходиться, собираясь по квартирам. Вот эта-то группа осенью 1905 года и объявила себя Советом рабочих депутатов Петербурга.].

...Купеческая буржуазия поддерживала связи и с другой радикальной силой – социал-революционерами. Здесь следует отметить один не слишком известный факт: значительную часть боевой организации эсеров, развязавшей террор против высокопоставленных чиновников Российской империи, составляли выходцы из крупного купечества. И если М. Гоц и А Фондоминская принадлежали к известным еврейским купеческим семьям, то Е. Сазонов (убийца министра внутренних дел В.К. Плеве), М. Прокофьева, В. Зензинов были отпрысками купцов-старообрядцев. Их родители делали немалые денежные пожертвования в кассу боевой организации. Так, отец М. Прокофьевой оплачивал безбедное пребывание в Европе целой группы во главе с Б. Савинковым, финансировал издание их книг о нелегких боевых буднях[Революционное христианство. Письма Мережковских к Борису Савинкову. (Вступительная статья, подготовка текстов и комментарии Е.И. Гончаровой). СПб., 2009.]. Старообрядческое присутствие в среде эсеров-террористов в те годы не было тайной. И, скажем, популярный писатель Л.Н. Андреев в известном рассказе «Тьма», посвященном эпизоду из жизни террориста, явно не случайно указывал на раскольничьи корни главного героя[Андреев Л.Н. Романы. Повести. Рассказы. М., 2008. С. 689.]. Конечно, прямые контакты лидеров купеческой буржуазии с террористами по понятным причинам были затруднены. Хотя известно, что уже упоминавшийся уральский пароходчик Н.В. Мешков собирал у себя в доме сходку, которой руководил лидер боевой организации эсеров Гершуни[Рабинович Р.И. Опальный миллионер. С. 74.]. Сведения о наличии связей радикально настроенных купцов с эсерами имеются и в архивах. Так, в марте-апреле 1905 года полицейские источники докладывали о наблюдении за либеральным литератором С. Афанасьевым, который по приезде в Женеву контактировал с видными членами партии эсеров, а также встречался с одним из идеологов террора М. Гоцем. Обсуждая с ними задуманное покушение на Николая II и других высокопоставленных лиц, Афанасьев уверял, что располагает необходимыми для этого дела финансами. Для нас в этом донесении интересно следующее: после переговоров С. Афанасьев вернулся в Москву и прямо с вокзала направился в дом некого Гремячинского – управляющего предприятий С.Т. Морозова[Донесение Л. Ратаева директору Департамента полиции МВД // ГАРФ.]. Судя по документам, контакты с террористическими кругами у фабриканта не прерывались и явно не пошли ему на пользу. Во время отдыха Морозова в Каннах его посещали революционеры из Женевы и большевик Л.Б. Красин; они требовали денег и, видимо, угрожали оглаской компрометирующих сведений. В результате психически надломленный С.Т. Морозов 29 мая 1905 года застрелился; так закончилась жизнь одного из ярких представителей московского купеческого клана.

Сообщение ursus » 06 авг 2018, 20:30

tenant писал(а):
Откуда они могли знать, что вместе с монархией рухнет и система управления?


Дебилы, да. А они поди и не интересовались, чему в их марксистких кружках учат?

Сообщение tenant » 06 авг 2018, 19:17

Ну я же не зря твержу про идентичность многих процессов конца 19 — начала 20 веков и нынешнего времени. Слишком много совпадений. Майдана не будет. Система уже идет в разнос, она лишь кажется устойчивой. Пардон за телеграфный стиль.

Сообщение Gard » 06 авг 2018, 18:43

tenant писал(а):
Так они хотели не просто конституционную монархию в виде марионетки на троне, а парламентскую республику. Что и сделали двенадцатью годами позже. Откуда они могли знать, что вместе с монархией рухнет и система управления? Представлялось, что сменится управляющая верхушка, не более того.


действительно, удивительно современно.


В Киеве на Майдане в 2014 наверняка многие участники тоже так думали. И некоторые организаторы Майдана тоже.

Стоит ли нам боятся майдана ? ака потери управляемости страной ?

наверное стоит поставить вопрос иначе - каков риск потери управляемости страной как оно все идет сейчас , через тихое схлопывание и отползание ?

Сообщение tenant » 06 авг 2018, 18:26

Так они хотели не просто конституционную монархию в виде марионетки на троне, а парламентскую республику. Что и сделали двенадцатью годами позже. Откуда они могли знать, что вместе с монархией рухнет и система управления? Представлялось, что сменится управляющая верхушка, не более того.

Сообщение ursus » 06 авг 2018, 17:45

Удивительная дальновидность. Интелей ещё понять можно. А вот купчин и попов - натурально в голову не въезжает. Каким кретином надо быть. Так с купчинами вроде и механизм отрицательного отбора не должен работать.

Сообщение tenant » 06 авг 2018, 16:13

Перспектива оказаться с думой, состоящей главным образом из представителей земледельческой сферы, не устраивала и новых приверженцев конституционных ценностей -купеческую буржуазию. Выражая ее общее настроение, Председатель Московского биржевого комитета Н.А. Найденов с тревогой обращал внимание В.Н. Коковцова, что намечаемая выборная система не обеспечивает должного участия промышленников в думе[Письмо Председателя Московского биржевого комитета Н.А. Найденова к Министру финансов В.Н. Коковцову. 14 июля 1905 года // РГИА.]. Очевидно, не ради таких итогов купечество входило в либеральный проект, делая на него ставку. Однако это ключевое обстоятельство недостаточно оценено исторической литературой, включая и современную. Внимание историков по-прежнему привлекают довольно вялые попытки предпринимательского класса по созданию партии. Причем традиционно российская буржуазия рассматривается в целом: та существенная разница в отношении к конституционному творчеству правительства со стороны разных групп капиталистов не ставится во главу угла[Хотя надо признать, что и в этом вопросе начали происходить позитивные сдвиги. Наиболее ярким примером является монография польского ученого Э. Вишневски, специально изучавшего московское купечество и его участие в первой русской революции. Автор не соглашается с краеугольным тезисом советской историографии о контрреволюционности крупной русской буржуазии // Вишневски Э. Капитал и власть в России. М., 2006. С. 297.]. Инициатива партийного строительства в торгово-промышленных кругах (партийная горячка охватила тогда всех) принадлежала Петербургу Именно оттуда в МВД адресовалась просьба привлечь представителей биржевых комитетов к обсуждению законодательных проектов. В петиции указывалось:

«на важное место, занимаемое промышленностью в жизни государства и общества, нужды которого не могут быть выражены представителями земств городов, и доказывалось, что к совещанию должны быть привлечены выборные представители промышленности»[Бурышкин П.А. Москва купеческая. М., 1991. С. 287.].

...Московское купечество, хотя и приняло участие в этой столичной инициативе, но заметной заинтересованности в ней не проявляло. Хотя приезд одного из организаторов торгово-промышленных кругов – В.И. Ковалевского – в Москву 4 июля 1905 года продемонстрировал острое недовольство купечества совещательной думой в земледельческом облике. Прошедшее здесь заседание представителей биржевых комитетов Центра, Поволжья и Урала высказалось за введение конституционного строя, за снятие всех ограничений и стеснений для развития промышленности, за крестьянские реформы, способствующие росту народного благосостояния[ГАРФ. Ф. 63. 1905.].

.....Правительству политические дебаты доморощенных буржуа радости, конечно, не доставили, тем не менее, оно не ожидало от них серьезных угроз, а тем более срыва своего консервативно-конституционного сценария. Купеческое недовольство, публично проявленное в июле 1905 года в Москве, шло, как бы, в фарватере земско-дворянской фронды, возглавлявшей тогда оппозиционное брожение. С другой стороны, власти были уверены: купеческие претензии растворяться в инициативе петербургской буржуазной группы, не помышлявшей действовать вне рамок, определенных правительством. Эти ожидания полностью подтвердились, когда промышленники Петербурга, Юга и Польши решили избегать политических дебатов и сконцентрироваться на деловой проблематике. В результате вместо учреждения партии у них возобладала мысль о создании экономического объединения, которое вскоре и появилось в лице Совета съездов представителей промышленности и торговли. Кстати, московская деловая элита осталась в стороне и от этой предпринимательской организации. Купечество попыталось самостоятельно поддержать гаснущую политическую инициативу, что вылилось в учреждение силами биржевого комитета Москвы торгово-промышленной партии. Однако, как говорили очевидцы, она «в значительной степени существовала лишь на бумаге»[Бурышкин П.А. Москва купеческая. С. 263.].

... Если у буржуазии, ориентированной на правительство, инициативы политического характера, едва обозначившись, быстро иссякли, то капиталисты из народа, в отличие от питерских буржуа, двинулись иным не публичным путем. Они располагали своим сценарием развития ситуации, далеко не ограничивавшимся созданием торгово-промышленной партии. Их намерения простирались гораздо дальше и были связанны со сломом планов властей по избранию совещательной думы. Представители крупной московской буржуазии в конце июля 1905 года еще раз в узком кругу вернулись к вопросам, поднятым на совещании биржевых деятелей 4 июля. Мероприятие прошло в доме фабриканта И.А. Морозова (сыне купчихи В.А. Морозовой, собиравшей радикальные элементы в своем особняке), где присутствовало около 30 видных промышленников. По сведениям полиции, они занимались согласованием конкретных действий на тот случай, если Государственная дума будет объявлена лишь законосовещательной, а не законодательной. Было предложено противодействовать такому правительственному решению: звучали угрозы приостановить фабрики и заводы для создания массового рабочего движения, препятствовать реализации внутренних займов, отказываться платить промысловый налог и т.д.[ГАРФ. Ф. 63. 1905.] Очевидно, что купеческую элиту в этот момент занимали не конституционные искания в стиле Муромцева и его группы, а практические шаги по противодействию правительственным планам. Затем в августе обсуждение было продолжено в Нижнем Новгороде во время проведения ярмарки, где участники встречи сосредоточились (что очень примечательно) на состоянии рабочего движения[там же]. Все эти факты – свидетельство реальной подготовке к социально-политическому обострению в конце 1905 года. Для этого у московского купечества имелись не только денежные средства, но и необходимые связи в тех кругах, которые при их содействии были способны предельно обострить ситуацию.

Сообщение tenant » 06 авг 2018, 16:01

Продолжаем копипасту. :razz: Вот теперь начинается самое интересное - ррэволюция 1905 года:
А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
Приведенные материалы показывают, что с одной стороны либерально настроенное земское движение никак не могло быть причиной того невиданного обострения, переросшего в отрытое вооруженное восстание в декабре. С другой, – дебаты на съезде также вряд ли можно признать достаточным фактором для взрыва трудовых масс. Конечно, здесь самое время вспомнить о тех самых радикальных элементах, за которыми впоследствии прочно закрепится роль главных организаторов революционной вспышки. Идея восстания усиленно бродила в умах радикалов после трагедии 9 января. Желающие добиться свержения царизма, т.е. группы социал-демократов и эсеров, всю весну 1905 года энергично готовились к решительному бою. Конечно, выделялась здесь фигура Гапона, взвалившего на себя беспокойную, но почетную миссию предводителя предстоящей схватки. Положение лидера обязывало контактировать со всеми, кто выражал готовность не словом, а делом поучаствовать в освободительной борьбе. Гапон вел переговоры и с Лениным, и с видными эсерами, обсуждая с ними конкретные подготовительные вопросы[ Павлов Д.Б., Петров С.А. Тайны Русско-японской войны. М., 1993.]. Речь шла о перерастании террористической практики в широкое восстание масс, о каналах переброски оружия в Россию: не забудем, что основные организаторы грядущего бунта находились в эмиграции, т.е. совсем не близко от места предполагаемых событий. В начале апреля 1905 года заинтересованные участники собрались в Женеве, где, подтвердив намерение поднять вооруженное восстание, озаботились планами переустройства России на демократических республиканских началах[Павлов Д.Б., Петров С.А. Тайны Русско-японской войны. М., 1993]. Атмосфера неподдельного энтузиазма, царившая на конференции, серьезно увлекла и японских военных представителей. Они настолько уверовали в потенциал революционеров, что рассчитывали на массовые выступления уже летом текущего года. Как установили исследователи, Япония, находившая на тот момент в состоянии войны с Россий, финансировала покупку оружия для этих целей[там же]. Правда, с доставкой данного груза возникли сложности: пароход с боеприпасами сел на мель в Балтийском море. Часть груза закопали на островах, а остальное взорвали вместе с судном[Спиридович А.И. Партия социалистов-революционеров и ее предшественники. Пг., 1916. С. 193.]. Полиция посредством агентуры внимательно следила за всем происходящим в эмигрантских кругах. В отличие от впечатлительных японцев, заведующий заграничной агентурой Л.А. Ратаев в своих донесениях излагал невысокое мнение об организационных возможностях радикальной публики, указывая на ее «крайнюю слабость и беспомощность», когда дело касалось практической стороны подготовки вооруженного восстания. Интересно и его мнение о том, что сила подстрекателей к восстанию заключается лишь в слабости властей на местах, не умеющих своевременно подавлять попытки к бунту[Докладная Л.А. Ратаева в Департамент полиции. 13 апреля 1905 года//ГАРФ. Ф. 102. ОО. 1905.].
...Показательно и откровенное признание делегата Орловского (Воровского): «Наша партия совершенно не приспособлена к выполнению задачи по организации вооруженного восстания. До сих пор она, будучи децентрализована, приспособлена лишь к агитации и пропаганде»[III съезд РСДРП. Апрель-май 1905 года. Протоколы.]. Многие вообще сомневались в необходимости вооруженной борьбы, не исключая, что сам царь может созвать учредительное собрание[918]. Тем не менее, боевой настрой, как и следовало, взял верх: съезд выдал резолюцию о подготовке к восстанию[Резолюция «О вооруженном восстании» //Там же.].

......Можно долго спорить, какое влияние оказали эти решения на беспрецедентные беспорядки в Москве. Но бесспорным представляется другое: кроме жажды снести государственный строй как таковой, ни одна из революционных эмигрантских групп не располагала достаточными ресурсами для обострения ситуации в стране. Помимо них внутри российского общества недовольство проявляли, также, те слои общества, которые стремились не к ниспровержению царизма, а к изменению выборного законодательства, оставлявшего их за бортом избирательной кампании. Как известно, утвержденные правила опирались на лояльность крестьянства, считавшегося приверженцем монархического строя. Так, все крестьяне и землевладельцы допускались к участию в выборах депутатов, а вот в городах избирательное право было очень ограничено; голосовать могли только домовладельцы и крупные плательщики квартирного налога. В результате из избирательных баталий почти полностью исключались рабочие и интеллигенция. Либеральная газета «Сын Отечества» сетовала:

«наша интеллигенция, соль земли, – юристы, врачи, учителя профессора, журналисты – не могут похвастаться своими достатками, имениями, роскошными квартирами, собственными домами и в силу этого не пользуются ни активным, ни пассивным избирательным правом»[Состав Государственной думы (передовая) // Сын Отечества. 1905. 17 августа.].

Средние и мелкие городские слои явно не устраивала роль статистов конституционного процесса, о чьих политических правах должно позаботиться дворянство, обладавшее высоким имущественным цензом. Поэтому, на обещание Манифеста 6 августа продолжить усовершенствование выборного порядка, «когда жизнь сама укажет такую необходимость», эти элементы замечали, что «едва ли этого момента придется ждать особенно долго»[Передовая // Сын Отечества. 1905. 9 августа].

Сообщение tenant » 06 авг 2018, 15:36

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола писал(а):

3. Московское обострение (глава 4 "Парадоксы общественного сознания в начале XX века)

Провозглашение Манифеста от 6 августа 1905 года об учреждении Государственной думы рассматривалось либерально настроенной частью правящей бюрократии в качестве важнейшего политического рубежа. ....

...Понимание того, что царизм начал постепенную трансформацию в сторону конституционной монархии присутствовало и в российском обществе. Весной-летом 1905 года этот факт вряд ли у кого вызывал большие сомнения. Но вот отношение к данной реальности у разных слоев было далеко не одинаковым. Правительство хорошо осознавало это обстоятельство и собиралось учитывать его, т.е. идти навстречу тем, кто при консервативно-монархическом сценарии был в состоянии реализовывать свои интересы. И одновременно выдавливать на политическую периферию группы, которые не могли принять подобного хода событий. Один из идеологов такой модели поведения власти Д.Ф. Трепов любил повторять, что революция не страшна, когда ее делают революционеры, но она становится опасной в случае присоединения к ней умеренных элементов, которые всем существом своим должны стоять за государственный порядок[Бельгард А.В. Воспоминания. М., 2009.]. Поэтому речь шла о вовлечении в правительственный конституционный проект земского движения и профессорского состава. Этим высокообразованным слоям четко давалось понять, что их заветные либеральные чаяния осуществимы только при взаимодействии с властью. Или говоря иначе, их подлинным союзником выступает именно власть, а не те, кто толкает на конфронтационную стезю с мало предсказуемыми последствиями. Надо заметить, что путь сотрудничества с правительством не вызывал отторжения у многих участников либерального движения: вооруженные методы выяснения отношений с властью явно не пользовались популярностью в земской и профессорской среде. Радикализм был присущ лишь некоторым персонажам – например, руководителям «Союза союзов»: их арест во главе с П.Н. Милюковым произошел 7 августа 1905 года (на следующий день после обнародования Манифеста о булыгинской думе)[Милюков П.Н. Воспоминания. Т. 1. С. 306-307]. Правительству казалось, что оно удерживает ситуацию и имеет все основания рассчитывать на претворение в жизнь своего конституционного сценария.

Правильность именно такой оценки подтверждали итоги очередного общероссийского съезда земских и городских деятелей, состоявшегося в середине сентября 1905 года. Это крупное мероприятие обсуждало отношение оппозиционной общественности к Манифесту, обнародованному властями 6 августа. Конечно, конституционное творчество верхов не могло оставить равнодушным никого, но что касается земцев, то большинство из них склонились к поддержке булыгинской думы. ....В докладе В. Е. Якушкина прямо подчеркивалось, что по условиям изданного избирательного закона из тех, кто мог бы выступать с определенной и самостоятельной программой, только земские и городские деятели являются не устраненными от выборов. А потому участие в избирательной кампании приобретает для них особую ответственность и смысл[Доклад В.Е. Якушкина на Общероссийском съезде земских и городских деятелей в Москве. 12-15 сентября 1905 года //Либеральное движение в России. 1902-1905 годы. С. 404.]. При этом в докладе делался общий акцент на дальнейшем усовершенствовании самой Государственной думы и порядка избрания в нее. Именно такой подход, обозначенный в тексте Манифеста от 6 августа, объявлялся руководством к будущим действиям.

...Помимо традиционного оспаривания пальмы первенства в реформаторских начинаниях земцы не собирались обострять обстановку вокруг булыгинской думы. Их оппозиционного запала хватило только на открытый конфликт с английским журналистом В. Стэдом, которого власти использовали в качестве неофициального канала, дабы подкрепить мысль о необратимости начатых реформ. Для этого в сентябре 1905 года они прибегли к посредничеству последнего, сочтя его известность и либеральную репутацию оптимальными для подобной миссии. Журналист неоднократно беседовал с Николаем II и Д.Ф. Треповым по проблемам политического реформирования. Российские консерваторы не одобряли эти встречи. Один из них, А.А. Киреев, отмечал:

«Странная роль Стэда. Просто журналист, он не только получает доступ к царю, разговаривает с ним, но еще получает разрешение “держать конференцию”, произносить речи, где, когда и о чем пожелает».

После высоких аудиенций В. Стэд посетил земский съезд в Москве, а также выступил в печати, изложив позицию правительства по поводу происходящих в стране событий[В. Стэд. В защиту моей жизни // Слово. 1905. 14 сентября...]. Общий смысл его месседжей сводился к следующему: власти возлагают большие надежды на думу; ее компетенция скоро будет расширена за счет законодательных функций, но это требует создания определенной правовой базы. Кроме того, власти собираются вскоре провести амнистию по большей части политических дел. Как бы подтверждая эти намерения, полиция освободила П.Н. Милюкова, который находился под арестом около месяца; у современников это создало впечатление, будто бы царь «подарил» его Стэду[Ковалевский М.М. Моя жизнь. Воспоминания. М., 2005. С. 342-343; Киреев А. А. Дневник. С. 88.]. Однако российские либералы, выслушав британского коллегу, устроили ему обструкцию: они заявили, что этот иностранец делает «дурное дело», хотя, вероятно, и руководствуется благими намерениями. В результате Стэд был объявлен «эмиссаром деспотизма».

Сообщение tenant » 06 авг 2018, 15:14

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
По поводу обращения к народу, так встревожившее власть, земские деятели убеждали, что оно преследовало исключительно народное успокоение. С долей обиды они указывали на воззвания к тому же русскому народу, которые беспрепятственно распространялись господами Шараповыми и Грингмутами (редактор промонархической газеты «Московские ведомости»). Вообще-то приверженцы либерализма старались не отставать от ура-патриотической пропаганды: они с гордостью рекламировали прием земской делегации Николаем II. Десятки тысяч печатных сообщений о высочайшей аудиенции распространялись по губерниям. А некоторые, как, например, князь П. Д. Долгорукий лично объезжали волости в Московской губернии, чтобы поведать крестьянству об этой радостной вести[ГАРФ. Ф. 102. ОО. 1905.].

Все эти малоизвестные эпизоды (описанные в п.2 "Правительственный и общественный либерализм" главы 4 "Парадоксы общественного подъёма в начале XX века), о которых шла речь, крайне важны для понимания событий 1905 года. Они совершенно не укладываются в историографический штамп, оставшийся еще с советской эпохи, будто царизм в принципе не желал ни учреждения Думы и на дух не переносил земских преобразовательных устремлений. Тем не менее, шаги, предпринятые властью до сентябрьско-декабрьского обострения, свидетельствуют о желании правительства включить движение, развивающееся снизу, в свой конституционный сценарий. И, как следует из приведенных фактов, это стремление отнюдь не было утопическим. В этом же контексте следует рассматривать и решение конца августа 1905 о предоставлении автономии российским университетам, приуроченное к началу учебного года. Осведомленный В.Ф. Джунковский подчеркивал, что «авторами этого указа, к удивлению публики, были Д.Ф. Трепов и В.Г. Глазьев (Министр просвещения)»[896]. Автономия признавалась ими как главный способ для умиротворения волнений в вузах. В свою очередь, оппозиция не сомневалась в неизбежной трансформации царизма по направлению к представительной законодательной ветви. Она прекрасно осознавала, что потребности нового экономического позиционирования России предопределяют проведение политической модернизации власти. Лидеры оппозиции с удовольствием пересказывали ход парижских переговоров В.Н. Коковцова о крупных кредитах с группой европейских финансистов. Те прямо высказывались о невозможности реализовать заем в случае отказа от намерения учредить думу; это могло вызвать трудности с размещением русских ценных бумаг на западных биржах и привести к значительному понижению их стоимости. В результате то, чего настойчиво добивалось российское правительство, было бы просто-напросто перечеркнуто[Трубецкая О. Из пережитого // Современные записки. Париж. 1937]. Все это подводит к важному выводу: господствовавшая в историографии схема – реакционный режим, не желавший никаких перемен, и пробивавшая им путь прогрессивная общественность – не отражает реальную суть происходившего противостояния. Процессы 1905 года должны рассматриваться не в этой привычной, традиционной логике, а в русле борьбы правительственного и общественного либерализма за первенство в проведении политической модернизации.

Сообщение Gard » 11 июн 2018, 18:37

Духоборы. История

Посланный в 1801 г. для собирания сведений о духоборах, И. В. Лопухин дал о них самый хороший отзыв. После этого был издан указ о переселении всех духоборов в Мелитопольский уезд Таврической губернии, на берега реки Молочной (современное Запорожье). При обилии земли (79 000 десятин) они перенимали от поселенных в соседстве с ними меннонитов (протестантов) много полезных нововведений.

Лидер духоборов в Крыму Савелий Капустин завел там коммунистические порядки — обработка земли сообща, деление урожая поровну. В 1818 г. Александр I посетил село духоборов Терпение, пробыл там два дня и распорядился освободить всех духоборов и доставить их в Крым. В 1820 их освободили от присяги. С тех пор Александр I пользуется у духоборов исключительным почитанием — ему был даже поставлен памятник.

При Николае I духоборы вновь потеряли расположение властей. Освоенные духоборами впервые крымские земли стали безопасны и быстро осваивались русскими православными крестьянами, из-за чего правительство стало считать духоборов нежелательными соседями. В 1837 году последовал указ о переселении их с Молочных вод в Закавказский край.

В 1841 году началась высылка духоборов в Грузию и Азербайджан. Между 1841—1845 годами было переселено около 5000 духоборов.

В 1887 г. на Кавказе была введена всеобщая воинская повинность. В знак протеста по местам расселения духоборов прокатились волнения. В 1895 г. нескольких тысяч духоборов в Елизаветопольской и Тифлисской губерниях и в Карсской области по совету Петра Веригина заявили властям о своём полном отказе от военной службы.

В ночь с 28 на 29 июня они снесли в кучу все имевшееся у них оружие, облили его керосином и под пение псалмов сожгли. На подавление волнений в селах Тифлисской губернии правительство выслало казаков, и после экзекуции двести человек были посажены в тюрьму. Семьи зачинщиков, числом до четырёхсот, разосланы по деревням Тифлисской губернии, по две-три семьи, без земли и с запретом общения между собою.

Призванные и отказавшиеся служить духоборы были заключены в Екатериноградский дисциплинарный батальон. Обычной практикой было осуждение духоборов на 6-7 лет дисциплинарного батальона не за сам отказ, а за неподчинение приказам командиров. В одной станице Терской области была построена большая крепость для исправления непокорных и провинившихся солдат, и в этой крепости духоборов мучили голодом и холодом, били кулаками и прикладами ружей, секли розгами и сажали в холодные карцеры. Многие из них умерли. В. Г. Чертков в 1896 г. написал об этом статью «Напрасная жестокость», которая была прочитана Николаю II. После этого отказников стали ссылать на 18 лет в Якутию.

Защита Льва Толстого и толстовцев

В защиту духоборов выступил Лев Николаевич Толстой. Он и его последователи организовали одну из первых массовых кампаний в отечественной и международной прессе, сравнивая гонения на духоборов в России с гонениями на первых христиан. В. Г. Чертков опубликовал подробности о травле крестьян в английской газете. Затем В. Г. Чертков, П. И. Бирюков и И. М. Трегубов написали воззвание к русской общественности, призывая помочь духоборам, которых лишили средств к жизни.
Толстой дополнил воззвание своим послесловием и передал в помощь голодающим тысячу рублей, а также обещал впредь отдавать голодающим крестьянам все гонорары, которые получал в театрах за исполнение его пьес. В результате этой акции В. Чертков был изгнан за границу, а Бирюков и Трегубов отправлены во внутреннюю ссылку в Прибалтику


Несмотря на широкий общественный и международный резонанс событий 1895, компромисса с властями в вопросе защиты духоборов достигнуто не было. С инициативным и финансовым участием Льва Толстого и зарубежных квакеров было принято решение об эмиграции духоборов. В качестве возможных мест нового поселения рассматривались Маньчжурия, Китайский Туркестан, Кипр, Гавайи и т. д.

В 1898—1899 годах примерно 8.000 духоборов эмигрировали в Канаду, в неосвоенные районы провинции Саскачеван. Чтобы использовать гонорар для финансирования переселения, Лев Толстой специально закончил ранее отложенный роман «Воскресение».

Хотя ни духоборы, ни сочувствующие не были уверены в необходимости эмиграции, наряду с поддержкой из-за рубежа они встретили подчеркнуто негативное отношение властей (например, запрет на возвращение). Старички (старейшины общины) пророчествовали:

Если царь отпустит духоборцев из своей страны, то он потеряет свой престол, потому что Бог уйдет с духоборцами.
https://ruszarub.livejournal.com/5631.html

Сообщение Gard » 11 июн 2018, 18:21

Духоборы — исторически русская религиозная группа, отвергающая внешнюю обрядность церкви. Одно из ряда учений, получивших общее название «духовных христиан». Делами общины управляет сходка старейшин. Отличаются трудолюбивой и нравственной жизнью.

Движение духоборов, во многом схожее с молоканским, возникло в конце XVIII века. Здесь тоже нет крестов, икон, священников. Но духоборы пошли дальше, отвергнув не только все православные обряды, но и Библию. Для них это "писаное, мертвое слово", которому противопоставляется "слово живое", устная традиция. При этом основные православные праздники духоборы отмечают.

Название им дал в 1785 году архиепископ Екатеринославский Амвросий, он полагал, что они борются против Святого Духа. Духоборы верят в переселение душ. Человек, согласно их учению, не умирает, а "изменяется". Его душа может войти в любое живое существо — в зависимости от того, как он прожил предыдущую жизнь.



Движение хлыстов сформировалось еще до церковных реформ патриарха Никона, предположительно в 1645 году. Они называли себя "люди божии", причем к ним присоединялись и представители высших сословий. "В ереси были многие князья, бояре, боярыни и разных чинов помещики и помещицы; из духовных лиц архимандриты, настоятели монастырей", — говорилось в одном из указов императрицы Анны Иоанновны.

Хлысты полагали, что духовный мир создал Бог, а материальный — Сатана. И человек находится между этими мирами: после смерти может обратиться в ангела, беса или любое живое существо. Кроме того, хлысты верят, что Бог способен воплощаться бесчисленное число раз, поэтому основатель движения крестьянин Данила Филлипович считался у них "Богом-Саваофом", а его преемник, беглый стрелец Прокопий Лупкин, — "Христом-Сыном Божиим".

Каждая община у хлыстов называется "корабль", которым управляют "кормщики" — "пророки", "апостолы" или "богородицы". Чтобы избежать преследований, хлысты тщательно конспирировались, аккуратно посещали церковные службы и даже причащались, поскольку в Российской империи совершение этого таинства фиксировалось в церковных книгах. А по ночам устраивали "радения", распевая ритуальные песни и бичуя себя.

В "кораблях" нашлись и те, кто считал самобичевание недостаточным для личного спасения. В результате в середине XVIII века беглый крепостной Кондратий Селиванов основал свое движение. Он буквально понял евангельскую фразу "есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного"(Мф. 19:12) и призвал последователей поступать так же.

Скопцы действовали разными способами, не всегда законными. Например, похищали крестьянских детей либо выкупали крепостных у помещика, а затем вынуждали их согласиться на операцию.

В 1772 году Кондратия Селиванова арестовали. Состоялся суд. Однако основателя общины не казнили, а лишь отправили в ссылку в Сибирь, откуда он сбежал. К началу XX века в России насчитывалось более шести тысяч скопцов.


РИА Новости https://ria.ru/religion/20180611/1522462412.html

Сообщение Гость » 06 май 2018, 14:27

Единственного в орде потомственного дворянина Нарышкина


скорее всего это бердичевский помёт с ворованной фамилией

Сообщение Gard » 06 май 2018, 13:44

ursus писал(а):

Вообще, для Московской Руси карьера дворянина из Пскова - не характерна. Но, видать именно такой оказался востребован в ту пору для того, чтобы хоть как-то устаканить бардак Смутного Времени по западным границам. Нащёкин, очевидно, в силу своего происхождения владел видением устройства ливонских, польских и шведских дел, и был способен донести членоразделно какие-то сигналы Кремля.

Ну, после разгрома Новгорода, и опоченский провинциал видать был раком на безрыбье. Любопытный вопрос - почему всем этим не занимались именитые бояре из царского окружения. Миссии то критически важные, где там была голубая ордынская кровь?

Ну, а что до совкововго мифа о "развороте России на Запад", то реально, вдумавшись в историю Смутного Времени, когда в кремле отсиделись все кому не лень, когда московское боярство готово было принять Владислава и даже Сигизмунда, не возражало и против шведского принца, московская патриархия помазывала на царство чуть не коня Калигулы, то о каком развороте вообще они ведут речь?


По выделенному. Интересно подмечено. А после переворота 1917 кто стал " доносителем мысли Кремля" западным партнёрам?- ими немедля стали жыды да хазаре с ордынцами.

Поэтому наверное и " общения" с тех пор как то не получается.
Единственного в орде потомственного дворянина Нарышкина - закрыли в СВРвских коридорах, в то время как "оперативный интерфейс Орды" как и раньше заполонен всякими приходьками , лаврянами , да биляло-дудаевыми. Та же тусовка по сути. Даже патриархи все те того же посола...
И то же ожидание в приемной " западных правителей" с тюками куньих хвостов под мышкой да бочонками меду.

Сообщение ursus » 06 май 2018, 08:45

Происхождением из Опочки. Это абсолютно заштатный городишко на западе Псковской области. В совковую эпоху это была тотальная жёпа мира, в которой доживали пенсы, бухали пролы и из которой мечтали уехать хоть во Псков или Великие Луки - дети. Хотя и эти городки в ту пору были столь же тотальной жёпой, чуть покрупнее.

Да и нынче в Опочке ничуть не лучше. Депрессивный адище, в котором только нажраться в качестве туристического маршрута. Или жить мыслями о грибах и рыбалке. Вроде из крупных работодателей там есть зона строгого режима и может какая воинская часть.

Вообще, для Московской Руси карьера дворянина из Пскова - не характерна. Но, видать именно такой оказался востребован в ту пору для того, чтобы хоть как-то устаканить бардак Смутного Времени по западным границам. Нащёкин, очевидно, в силу своего происхождения владел видением устройства ливонских, польских и шведских дел, и был способен донести членоразделно какие-то сигналы Кремля.

Ну, после разгрома Новгорода, и опоченский провинциал видать был раком на безрыбье. Любопытный вопрос - почему всем этим не занимались именитые бояре из царского окружения. Миссии то критически важные, где там была голубая ордынская кровь?

Ну, а что до совкововго мифа о "развороте России на Запад", то реально, вдумавшись в историю Смутного Времени, когда в кремле отсиделись все кому не лень, когда московское боярство готово было принять Владислава и даже Сигизмунда, не возражало и против шведского принца, московская патриархия помазывала на царство чуть не коня Калигулы, то о каком развороте вообще они ведут речь?

Сообщение Gard » 05 май 2018, 23:39

tenant писал(а):
Смута государственная, затеянная интригами Филарета Романова, повлекла за собой смуту духовную, учиненную его внуком Алексеем. В совокупности эти преступные по своему характеру деяния привели к торжеству имперских амбиций правнука Филарета - Петра I.


Раз уж заговорили мы тут о смуте, как физической, так и духовной, то вкупе с ней наверное стоило бы упомянуть и о первом канцлере России, двигавшем прозападную, пропольскую политику, об Афанасии Лаврентиевиче Ордин-Нащекине. https://ria.ru/evolutioners/20151007/1294651575.html

сегодня он представлен перед россиянами как выдающийся эволюционер и предвестник будущих прозападных реформ Петра Первого. доселе неизвестная широким массам личность.

Сообщение ursus » 30 апр 2018, 09:35

Про надгробья я говорил по факту посещения погоста в тверском каком-то монастыре. Там довольно неплохо сохранившееся монастырское кладбище. В Торжке что ли, не помню.

Да, там полно символики, абсолютно не ассоциирующейся с привычной православной. Но при чём тут занесение письком, не понимаю.

По поводу нынешнего гундяевского пгавославия, поголовье, хоть и слабое разумом, инстинктивно от него шарахается. Думаю, тут ничего не светит.

А развитие ситуации в русском Православии нужно исследовать через взаимоотношение "старцев" и Клира. Там собака порылась. Но там всё очень сложно. Зато можно реально отследить водораздел между ритуальным сервисом, покровительствуемым государством и народным инстинктом ощущения религиозности.

Сообщение Gard » 30 апр 2018, 09:04

Может и не представляла,
Но религиозные культы и обряды таки поменялись.
РПЦ в советское и постперестроечное время тоже как бы настоящей серьезной роли не играет, зато каков эффект имеет на ватника только отмена запретов на посещение церквей!

Людские массы действительно , очень вязкая и тяжелая среда , разворачивать которую приходится с помощью капитального госстроительства объектов идеологического содержания ( пирамиды, монастыри, заводы, гулаги)

А уже под них попутно подгоняется сопутствующая инфраструктура ( дороги, постоялые дворы, почта, села вдоль дорог, трубопроводы и жд ) . Все это откладывается в поколении ( ниях) строителей , невольно переформатируя их.

Думаю, что Археологи будущего, к примеру скажут , что начало 21 века в РФ было отмечено кратковременным наступлением Мракобесия и реваншем идеологии прошлого.. ..

Это кстати вопрос.
Действительно ли население РФ начало сегодня вкуривать последнюю , ещё более иезуитскую редакцию христианства, выдаваемого гундяевцами за истинное Православие или надо чтоб прошло ещё 200 лет " воцерквления"?

Вот небольшой репортажик сторонников "Теории регулярных планетарных Катастроф и Засыпанного песком Питера " ( может тут и не сильно в строку) , но меня задело в нем одно - чел в репортажике указывает на радикальную смену форм надгробий ( обряда) как раз в период утверждения власти Романовской Династии, то есть в послераскольный период.

И особенно ярко эти изменения стали проявлятся после войны 1812 года. То есть , после пары веков насаждения " новой идеологии" властям " помогла" физическая зачистка носителей старых обрядов. https://youtu.be/AAzxnM4Vpuk

То же самое и с установлением Советской Власти , что без Красного Террора была бы просто невозможной, а без потерь в ВОВ - крайне неустойчивой.

То есть и тут - мы наблюдаем, что только физическая смена / истребление двух или лучше трех поколений носителей старой идеологии открывает возможности к переменам.

Я сейчас не рассматриваю морально этическую сторону " процесса перемен", упирая исключительно на не изменившиеся со времён античности методы насаждения " новой идеологии".
А именно - на материальные ресурсы выделяемые Новой Властью на Переформат мозгов населения через религиозные институты , будь то попы, фараонские жрецы или жрецы КПСС и на капитальное строительство новых пирамид.

Сообщение ursus » 28 апр 2018, 17:49

Церковь что до раскола, что после - не представляла из себя ничего особо ценного с точки зрения государственного или национального развития.

Скорее она олицетворяла, вербализовала, обеспечивала ритуализацию какой-то внутренней религиозности народа. Которая жила скорее сама по себе, откликаясь на созвучные сигналы и уклоняясь от диссонирующих.

В какой-то степени это могло быть полезным для народа. Но в иных случаях становилась опасной для самих себя. Самый ближний пример - интеллигентское мракобесие революционного периода, когда неконтролируемая и даже агрессивно отрицаемая религиозность вылилась в ряд сектантских культов под социальным или псевдонаучным оформлением.

Сообщение Gard » 28 апр 2018, 17:07

Вот всегда мне слышалось и до сих пор слышится что то льстиво высокопарное, что то самонадеянное в многократном употреблении завета -" Москва Третий Рим и четвёртому не бывати!" Тем более из уст попов. Что как бы не их дело и вообще вызов Богу. Ибо вся власть от Бога, не так ли?

А тут такое безапеляционное возглашение и ныне, и присно и во веки веков! Тут на мой взгляд есть некий богоборческий вызов.
Филарет или кто там может и сказал такое, но как правильно указано , это было сделано в иных историко политических условиях и возможно в ином контексте...

Это как сегодня бы заявить что Победа СССР в ВОВ - окончательна и непоколебима, и что СССР теперь будет существовать во веки веков. Нет, заявить можно, сделать так - куда сложней. Что и наблюдаем . И всего то 70 лет прошло со дня Победы и установления Нового Миропорядка. А тут больше 200 со времени актуальности той судьбоносной фразы.

То что было естественным для Ивана 4, как наследника Великих Отцов, то был вовсе не факт для Романовых. Так что да. Это все равно что попытаться поставить Путина в духовные преемники Сталина...

братья Лихуды стояли во главе Московской духовной академии /до 1701 г./.
неудивительно тогда столь типичное для иезуитов рвение по уничтожению материальных носителей противоборствующей идеологии ... Кто сегодня слышал о письменных духовных источниках Катаров ? Или Альбигойцев? Все что осталось - некие перепевы чьих то воспоминаний . Часто самих гонителей.

Впрочем эти " братья ликуды" так и стоят . И не только во главе Московской Духовной Академии , а и по всему миру , исповедующего авраамические религии.

Сообщение tenant » 28 апр 2018, 12:32

И.И. Кустов "Реформа или заговор? (Преступные деяния в русской истории)" писал(а):
...По общепризнанному в официальной отечественной историографии мнению, церковная реформа 1654г. была вызвана необходимостью исправления богослужебных книг и унификации церковных обрядов. И только? Однако упомянутая выше цель реформы не соответствует масштабности ее последствий - современных ей и исторических. Теряют всякий смысл и решения Патриаршего Святейшего Синода от 23/10/ апреля 1929г. и Поместного собора Русской православной церкви от 30 мая 1971 г., признавших "никоновскую" реформу "крутой и поспешной", а старые русские обряды "спасительными, как и новые обряды, и равночестными им".

Значит, подлинные цели реформы были иными.

Во-первых, на уровне обыденного исторического сознания реформу называют "никоновской". Между тем патриарх с 1652 г. Никон был подвергнут царской опале уже в 1658 г., а в 1666 г. Вселенский церковный собор православных патриархов лишил его патриаршего сана. Роскошь Воскресенского "нового Иерусалима" несостоявшийся "православный папа" поменял на келейку Ферапонтова монастыря в Белоозерской северной пустыни.

Во-вторых (что соответствовало исторической реальности), реформа шла своим чередом. В 1667 г. царь передал ее проведение восточным патриархам - Паисию Александрийскому и Макарию Антиохийскому, предварительно убедившись, что греки будут льстиво и напыщенно прославлять "правнука" великого царя, "надежду и опору всего православия".

В-третьих, о чем повествует подлинный исторический источник в 1669г., идейный вдохновитель старообрядчества протопоп Аввакум из Юрьевца в пятой челобитной царю прямо назвал истинного и главного творца реформы. "Кто бы смел реши...хулыныя глаголы на святыи, аще не твоя держава попустила тому быти? - писал Аввакум, -Все в тебе, царю, дело затворился и о тебе едином стоит".

Следовательно, реформу, с известной долей уверенности, можно назвать "Алексеевской". В данном случае становятся понятными и подлинные цели реформы - политические, обусловленные как событиями XVII столетия, так и событиями предшествующих веков.

С падением Константинополя в 1453 г. и женитьбой Ивана III на Софье Палеолог в 1472 г., Москва наследует не только византийский герб и "шапку Мономаха". Государи всея Руси принимают титул "самодержец", возникает теория "Москвы - третьего Рима". Главная идея доктрины, изложенная в 1516 г. старцем Филофеем в послании к великому князю Василию III: "Вся христианская царства снидошася в твое едино...Един ты во всей поднебесной христианом царь", - станет маниакальным синдромом всей российской геополитики.

В 1653 г. /за год до реформы/ решением Земского собора было объявлено о воссоединении России с Украиной, и призрак византийского престолонаследия вскружил голову "тишайшего" царя. Так реформа для достижения "церковного единообразия" по греческому образцу стала для царя Алексея первым шагом к осуществлению его глобальных политических замыслов, а равно и завещания предков - к созданию Великой Греко-Российской Восточной империи.

Остается выяснить: по политической наивности, слабоумию, или чужому и злому умыслу "растлеша и омразишася в беззакониях" русский государь?

В контексте европейской истории Россия традиционно рассматривалась как сдерживающий для Востока фактор. Отсюда то пристальное внимание, которое проявлял к Москве Рим. Государи-вотчинники в лице Ивана III, Василия III и Ивана IV считали ниже своего достоинства обольститься папскими посулами. Самозванец был “вор”, и его идея объявить себя императором и начать войну с Турцией была бредом для Смутного времени, несмотря на все старания иезуитов. Иное дело молодой двадцатипятилетний царь новой избранной династии.

Избрание, а не наследование Романовых и было той первопричиной, что толкнула их, в погоне за самодержавным авторитетом, в лоно папизма. Искусные в обольщении "греческие" наставники внушали царю Алексею, что искание царьградского престола - дело святое, подвижническое, жертвенное. К нему обязывает христианский и исторический долг и призывает Пресвятая Троица.

В числе обольстителей царя были видные деятели реформы: Арсений Грек, Епифаний Славинецкий, Паисий Лигарид, Симеон Полоцкий, братья Лихуды и др. Примечательно, что все они - воспитанники иезуитских коллегий. В бытность свою православным, католиком и магометанином, Арсений Грек - выпускник иезуитской коллегии в Риме, был главным справщиком богослужебных книг. Его "протеже" Паисий Лигарид, выпускник той же коллегии и известный католический миссионер на Востоке, был главным идеологом реформы. Наставник царских детей, "Шекспир" царского театра, выпускник иезуитской коллегии в Вильно, Симеон Полоцкий был главным полемистом в борьбе со старообрядцами. Воспитанники иезуитских коллегий в Венеции и Падуе, братья Лихуды стояли во главе Московской духовной академии /до 1701 г./.

Таким образом, идея "Третьего Рима", как учение об особом историческом пути русского народа, "святой Руси", была роковым образом искажена официальной государственно-церковной политикой династии Романовых, не гнушавшихся ни Самозванцев, ни иезуитов.

Смута государственная, затеянная интригами Филарета Романова, повлекла за собой смуту духовную, учиненную его внуком Алексеем. В совокупности эти преступные по своему характеру деяния привели к торжеству имперских амбиций правнука Филарета - Петра I.


КиберЛенинка: https://cyberleninka.ru/article/n/refor ... oy-istorii

Сообщение wellx » 23 апр 2018, 20:43

да я нашел :), я просто прикалывался .... :)

Реально удивился, что из Латвиджи вдруг на запрет попал, обычно как-то нас не касалось ...

Сообщение tenant » 23 апр 2018, 19:40

https://royallib.com/book/pigikov_aleksandr/grani_russkogo_raskola.html здесь, вроде, без танцев с бубном должно получиться. :oops:

Сообщение tenant » 23 апр 2018, 19:32

Так через VPN или тор. :razz: У меня на компе в браузере надстройка специальная, а на смарте программка из плеймаркета, тоже впн, вполне рабочая, еще орбот и орфокс, но я криворукая, я ими пользоваться не умею. В общем, захочешь роскомпозору дулю скрутить, всяко-разно раскорячишься. А через личку файлик можно послать? Мне недолго.

Сообщение wellx » 23 апр 2018, 18:45

ссылка то на скачку - забанена билайном :)

Сообщение tenant » 23 апр 2018, 10:42

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
Таким образом, правительство пыталось вывести общественное обсуждение на монархическо-конституционные рельсы, по которым и собиралось следовать дальше. Дискуссии о политических преобразованиях притягивали внимание всех слоев общества, но явно не укладывались в обозначенные властью рамки. Особенно это ощущалось в Москве, утверждавшейся в роли оппозиционного центра. В городе в домах Ю.А. Новосильцева, князей Павла и Петра Долгоруких недалеко от Храма Христа Спасителя регулярно собирались земцы: здесь обсуждали переустройство страны, устраивались земские съезды, куда более правые дворяне-земцы уже перестали появляться[Оболенский В.А. Моя жизнь. Мои современники. Париж. 1988.]. Подобные мероприятия проводились и в купеческих особняках. Как сообщали очевидцы, «масса людей захвачена этим, везде и всюду только и разговоров, что об этих собраниях»[Выписка из полученного агентурным путем письма к А. Самойловой в г. Казань. 1 апреля 1905 года // ГАРФ]. Среди интеллигенции популярностью пользовались встречи у известной купчихи В.А. Морозовой на Воздвиженке. Будущий кадет А.А. Кизеветтер вспоминал, что «этот дом вообще играл важную роль в общественной жизни», либеральная профессура и журналистика многим были ему обязаны[Кизеветтер А.А. На рубеже веков. Воспоминания. М., 1997.]. Ежедневно сюда стекались до трехсот человек, которые, помимо теоретических дебатов, планировали создание комитета пропаганды с целью свержения самодержавия. Раздавались призывы вынудить Николая II отречься от престола с передачей прав малолетнему наследнику, а в случае отказа – истребить царскую фамилию[ГАРФ. Ф. 63.1904. Д. 806. Т. 2. Л. 10.]. В мае 1905 года в стенах этого дома проходил учредительный съезд Союза союзов. Лидеры земского движения считали, что здесь собирались, как деликатно выразился князь П.Д. Долгорукий:

«элементы с наиболее отзывчивым темпераментом... до последнего времени воспитывавшиеся на конспиративных нелегальных организациях»[ Съезд «Союза земцев-конституцианалистов» в Москве. 9-10 июля 1905 года // Либеральное движение в России. 1902-1905 годы. М., 2001.].

Еще одно излюбленное место радикальной публики – особняк М.К. Морозовой (невестки В.А. Морозовой) на Смоленском бульваре[ Донесение Московского градоначальника в Департамент полиции. 29 апреля 1905 года ]. В здешних дебатах отметились многие известные в будущем деятели Государственной думы. Здесь состоялась и громкая политическая дуэль П.Н. Милюкова и А.И. Гучкова по польскому вопросу, ставшая впоследствии «первой чертой водораздела между кадетами и октябристами»[Милюков П.Н. Воспоминания.].

Сообщение tenant » 23 апр 2018, 10:36

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
Стержнем политики доверия стало взаимодействие министра внутренних дел князя П.Н. Святополк-Мирского с земскими кругами, которые на тот момент шли в авангарде либерального движения. С начала октября 1904 года он начал проводить череду встреч с земскими деятелями, приглашая их на беседы[Ганелин Р.Ш. Российское самодержавие в 1906 году. Реформы и революция. СПб., 1991.], и те не замедлили воспользоваться новыми возможностями. Кстати, в это время впервые обозначается открытое участие лидеров московской купеческой группы в оппозиционном движении. В череде частных собраний, посвященных конституционному переустройству, принимали участие С.Т. Морозов, В.П. Рябушинский, С.В. Сабашников, А.И. Гучков, С.И. Четвериков и др. Эти мероприятия подготовили Первый съезд земских представителей, не без трудностей, но все же легально прошедший 6-9 ноября 1904 года в Петербурге. Земцы, разумеется, не удержались от требований конституции и реформ; они считали их исключительно собственным проектом, а не чьим-либо подарком «с барского плеча». Такой подход вполне понятен: он создавал для оппозиционных сил внятную политическую перспективу. Легальный выброс реформаторской энергии произвел отнюдь не умиротворяющий эффект. Напротив, сами участники этого мероприятия характеризовали его не иначе, как «начало первой русской революции»[ Петрункевич И.И. Из записок общественного деятеля. Прага. 1934.].

Московская буржуазия – уже не частным образом, а публично – поддержала движение. Так, 30 ноября 1904 года гласные только что избранной Городской думы перед обсуждением сметы на будущий год заявили, что единственным выходом из создавшегося положения «представляется установление начала законности как общегосударственного условия плодотворной деятельности и создания законов при постоянном участии выборных от населения»[«Заявление 74 гласных, рассмотренное и единогласно принятое в собрании Московской городской думы». 30 ноября 1904 года]
Как известно, земские и городские резолюции вызвали несколько совещаний на самом высоком уровне, собранных Николаем II по просьбе Святополк-Мирского. ... Однако, необходимость сближения монархии с обществом посредством выборного представительства за исключением К. П. Победоносцева и великого князя Сергея Александровича не вызвала здесь отторжения. Тот же Д. М. Сольский не находил в этом ничего опасного: Николай II и другие согласились именно с его позицией[Дневник кн. Е.А. Святополк-Мирской // Исторические записки. Т. 77. М., 1965.]. В действительности проблема заключалась в другом: только сейчас власть в полной мере осознала, что после состоявшегося земского съезда любые шаги в направлении конституцианализма будут выглядеть не иначе как удовлетворение прозвучавших пожеланий общественности. О каком консервативно-монархическом сценарии правительства в этом случае могла идти речь? Не удивительно, что при таких обстоятельствах текст, легший в основу знаменитого указа от 12 декабря 1904 года о начале политических преобразований, дался тяжело. В перечне направлений, по которым должна проводиться работа, а именно водворение в стране свободы слова, веротерпимости, местного самоуправления, отсутствовал пункт о привлечении выборных представителей общественности к законотворчеству[Именной Всеподданнейший указ «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка». 12 декабря 1904 года]. Верховная власть никак не могла произвести впечатления о готовности, причем спешной, идти на поводу у общественных деятелей. Ведь всего лишь месяцем ранее земский съезд передал для предоставления государю программу обновления, тем самым претендуя на реформаторское первенство[Письмо И.И. Петрункевича сенатору К.3. Постовскому // Архив русской революции. Т. 21. Берлин. 1934.].

...Верховная власть, передав преобразовательные бразды в руки Д.М. Сольского, 18 февраля 1905 года обнародовала указ о подаче в Совет министров конституционных проектов от общественных сил и частных лиц, что являлось предложением для всех желающих высказаться по поводу намечаемых изменений в политическом строе[Именной высочайший указ, данный сенату «О возложении на Совет Министров, сверх дел ему ныне подведомственных, рассмотрения и обсуждения, поступающих на Высочайшее Имя от частных лиц и учреждений видов и предложений по вопросам усовершенствования государственного благоустройства и улучшения народного благосостояния». 18 февраля 1905 года]. Однако, как известно, это событие было омрачено убийством Московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича (5 февраля 1905 года). Это давало повод утверждать, что лишь боязнь за свою жизнь (т.е. уже подобрались к императорской фамилии) заставила царя пойти на ненавистный ему шаг – публично заявить о подготовке конституции. Такие мнения находились в русле логики, обозначившейся в декабре 1904 года, когда указ о политических реформах от 12 декабря стал подаваться как победа либералов-земцев. Власть всеми силами желала избавиться от последствий доверительных исканий П.Н. Святополка-Мирского. Поэтому теперь указ о подаче конституционных проектов предварил специальный Манифест об искоренении крамолы в стране, изданный тем же днем. Он прямо предостерегал «ослепленных гордынею» вождей мятежного движения, которые посягают на устои государства, освященные православной церковью и историей[Манифест «О призыве властей и населения к содействию Самодержавной Власти в одолении врага внешнего, в искоренении крамолы и в противодействии смуте внутренней». 18 февраля 1905 года]. Самостоятельное рассмотрение этих актов действительно производит противоречивое впечатление. Однако, их обнародование одним днем позволяет говорить, что они рассчитаны, прежде всего, на совокупное восприятие. В самом деле, затронутые в них темы вряд ли целесообразно было бы излагать в рамках одного документа. Избранная форма – два единовременных акта – выглядела более подходящей для прозвучавшего месседжа: общественное обсуждение вопроса о привлечении выборных к государственному управлению состоится, но исключительно по доброй воле самой власти, а не по чьему-либо требованию. Кстати, именно в таком духе убеждал действовать Николая II его кузен – германский император Вильгельм II. Как он писал вдовствующей императрице Марии Федоровне, политическое реформирование необходимо систематическое и постепенное, но только «не соглашение с мятежниками»[Письмо Вильгельма II к Марии Федоровне (матери Николая II). 6 февраля 1905 года // Красный архив. 1925. №2].

Сообщение tenant » 23 апр 2018, 09:31

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
Изменение политической обстановки в стране правительство зримо ощутило с началом русско-японской войны. Ее восприятие со стороны общества кардинальным образом отличалось от того яркого патриотического фона, которым сопровождалась последняя русско-турецкая военная компания 1877-1878 годов. Теперь же любые действия властей вызывали откровенное недоверие и шквал критики. Негодование сконцентрировалось на работе Красного креста. Эта структура оказывала содействие правительственным ведомствам в снабжении армии и помощи раненным; ее попечительский совет возглавляла вдовствующая императрица Мария Федоровна. Общественность протестовала против чиновничьего всесилия в таком важном деле как поддержка фронта и выдвинула обвинения о злоупотреблениях в Красном кресте. Всюду требовали отстранения от руководства этой организацией лиц, не пользующихся доверием общества[Дневник А.А. Бобринского //РГАДА.]. Как вспоминали очевидцы, великие князья и высокие должностные лица не могли появиться в публичных местах без боязни быть освистанными[Дневник кн. Е.А. Святополк-Мирской // Исторические записки. Т. 77. М., 1965.]. Очевидно, что такая общественная атмосфера уже не очень располагала к продвижению каких-либо консервативно-монархических начинаний. Не смотря на это, было решено форсировать процессы государственного строительства. В историю этот эпизод вошел под названием курса «доверия власти и общества», провозглашенного Министром внутренних дел князем П.Н. Святополком-Мирским (назначен на этот пост в августе 1904 года, после убийства В.К. Плеве). Доверительный курс задумывался, как практический инструмент проведения политической модернизации сверху. Однако авторитет власти, окончательно подорванный культурно-просветительским проектом купечества, уже не обеспечивал эффективности правительственных начинаний. Большую популярность набрали альтернативные сценарии утверждения конституцианализма снизу.

... Если говорить о конкретных результатах «политики доверия», то это, определенно, качественное расширение общественного подъема снизу. Страна буквально наводнилась оппозиционной печатью; как заметил автор одного перлюстрированного письма, «теперь все интересные книги вышли в легальной литературе, так что нет смысла читать нелегальщину»[Выписка из полученного агентурным путем письма с подписью «Лена» к Н. Плотниковой в Псковскую губернию. 7 июня 1905 года // ГАРФ.]. Издательские конвейеры, подобные сытинскому или братьев Сабашниковых, работали безостановочно, поставляя читательской публике малодоступные ранее тексты. Вся эта разнообразная литература, поступавшая из их больших типографий, устраивалась на особых складах, располагавшихся главным образом в буржуазных домах и квартирах. Например, для этих целей использовалась квартира крупного фабриканта С.И. Четверикова, сын которого помогал распространять эту печатную продукцию[Шестаков А.В. (Никодим). В цикле 25 лет // Путь к Октябрю. Вып. 3. М., 1923.]. Судя по свидетельствам участников движения, таких мест в Москве было немало. Один из них вспоминал о постоянных посещениях купеческих семей, где хранилась агитационная литература, и эти места, по его утверждению, отличались надежностью[«Окружники». Второй вечер воспоминаний (Масленников) // Путь к Октябрю. Вып. 2.].

Осень 1904 года ознаменовалась выпуском изданий, по идейному формату соответствующих «Освобождению», «Революционной России» и др. Благодаря крупному займу, предоставленному одним из лидеров купеческой Москвы С.Т. Морозовым, начали выходить газеты «Наша жизнь» и «Сын Отечества». Новизна начинания состояла в том, что их редакции находились не за границей, как в упомянутых изданиях либералов и эсеров, а в России; это обстоятельство избавляло от необходимости постоянно заниматься доставкой новых номеров. Показательно, что тиражи «Нашей жизни» и «Сына Отечества» составляли 60-80 тысяч экземпляров, тогда как то же «Освобождение» ограничивалось 5-7-ью тысячами[Шацилло К.Ф. Русский либерализм накануне революции 1905-1907 годов. М., 1986.]. Здесь нельзя не отметить парадоксальность ситуации. Одним из главных действующих лиц в издании «Наша жизнь» был известный либерал профессор, член Вольного экономического общества Л. В. Ходский. Тот самый, который на Всероссийском торгово-промышленном съезде 1896 года в Нижнем Новгороде возглавлял противников фабрикантов Центрального региона. Он оппонировал купечеству в вопросе о таможенных пошлинах, призывая прекратить политику покровительства промышленности. С.Т. Морозов тогда слал проклятья в адрес профессора, а спустя всего девять лет уже оказывал ему финансовую поддержку. Этот случай хорошо иллюстрирует поворот московской купеческой группы в сторону либеральной публики.

Сообщение tenant » 23 апр 2018, 09:24

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
Резюмируя изложенное, можно утверждать, что многогранный культурно-просветительский проект купеческой буржуазии в течение каких-нибудь пяти-шести лет серьезно изменил общественную атмосферу в крупных городах страны. Взгляды, ранее присущие узкому кругу лиц, стремительно врывались в общественное сознание. Идейные потоки, направляемые дорогостоящей культурно-просветительской инфраструктурой, множили число тех, кто жаждал отказа от рудиментарного политического устройства. Как справедливо отмечают исследователи, политическая среда значительно расширилась за счет притока образованных людей, ставших носителем либеральной идеологии[Секринский С.С., Шелохаев В.В. Либерализм в России. М., 1995.]. Но кроме этого, следует обратить внимание на еще один важный аспект. Профинансированный купеческой элитой проект фиксировал их полное размежевание со славянофильскими кругами, в течение десятилетий политически обслуживавших капиталистов из народа. Теперь они решительно распрощались со славянофильскими иллюзиями о возможности дальнейшего развития на верноподданнической монархической почве. Взамен купечество обретало новых союзников – либерально настроенных дворян из земств и научной интеллигенции, также убежденных, что монархия «стала игрушкой в руках бюрократической олигархии», превратилась «в тормоз свободного развития России»[ Д.И. Шаховской. Доклад на Учредительном съезде «Союза освобождения». 3-5 января 1904 года // Либеральное движение в России. 1902-1905 годы.]. В начале XX столетия интересы традиционных поборников конституции и ее новых сторонников в лице купеческой буржуазии сошлись. Именно силами этого союза в обществе формировалась, не побоимся сказать, мода на государственные перемены.

А это, в свою очередь, обусловило интерес к разнообразной политической периодике, впервые ощутившей под собой благодатную почву. Оживившиеся группы интеллигенции наладили выпуск газет, которые отражали их идеологические предпочтения. Примерно с 1903 года наблюдается устойчивое распространение периодических изданий, критиковавших самодержавные устои и имперскую бюрократию. В одном из перлюстрированных полицией писем констатировалось, что в российском обществе задают тон такие печатные органы, как «Освобождение» и «Революционная Россия», популярностью пользуются «Искра» и «Заря»[Копия письма с подписью «Л-въ» в г. Штутгарт г-ну Ф. Цунделю. 2 апреля 1903 года]. Упомянутые издания перекинули мостик от культурно-просветительского проекта – непосредственно к политическому, качественно усилив политизацию общественной жизни. Судя по источникам, этот процесс шел не только в обеих столицах, но и в губернских городах. Так, полицейское начальство, характеризуя обстановку в Нижнем Новгороде весной 1903 года, сообщало о заметной активности разных неблагонадежных лиц, о появлении большого количества крамольных газет и прочей литературы – и местной, и заграничной. Как отмечалось в донесении, «в обществе чувствовалась расшатанность, в силу чего чуть не каждый считал своим долгом проявить свой либерализм»[Рапорт начальника нижегородского охранного отделения в Департамент полиции МВД. 1 апреля 1903 года.]. А ведь всего четыре-пять лет назад ничего подобного не наблюдалось: в городе тогда существовало всего несколько кружков из студентов, преподавателей и лиц без определенных занятий, устраивавших чтения и беседы, мало кого интересовавшие. В качестве комментария приведем слова известного американского исследователя Р. Пайпса, удачно, на наш взгляд, подметившего суть происходившего в России перед 1905 годом:

«Как-то неожиданно царское правительство оказалось один на один с нарастающей волной мощного сопротивления со стороны самых различных общественных групп, до того времени выступающих в основном поодиночке, в силу чего с ними было достаточно легко справиться»[Пайпс Р. П.Б. Струве. Биография. Т. 1. М., 2001.].

http://flibusta.is/b/468269/read#anotelink829

Сообщение tenant » 23 апр 2018, 09:15

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
На издательской ниве – и в том же ключе, что и И.Д. Сытин, – проявили себя Сабашниковы. Их родители, купцы-старообрядцы из сибирского города Кяхты, переехали в Москву, где и родились братья. Издательство Сабашниковых возникло на пороге XX века, и многие видели в их деятельности продолжение просветительских традиций, заложенных известным деятелем раскола, меценатом и издателем К.Т. Солдатенковым. С той лишь разницей, заметим, что братья выпускали такую литературу, которую почтенный приверженец раскола в свое время не взял бы и в руки. Именно в фирме Сабашниковых вышли двухтомник Н.П. Огарева (после сорокалетнего запрета) и дневник жены А.И. Герцена, были переизданы произведения Т.Г. Шевченко, В.Г. Белинского и многих других[Белов С. Книгоиздатели Сабашниковы. М., 1994.]. На квартире братьев частным образом собирались крупные издатели Первопрестольной: здесь обсуждались планы по выпуску цикла книг по теории и практике народного представительства[Записки Михаила Васильевича Сабашникова. М., 1995.].

Не менее впечатляющими были результаты финансовых вложений купеческой буржуазии и на другом участке просветительской нивы. Речь идет о создании театра, вошедшего в историю под названием МХАТ. Попытки заинтересовать торгово-промышленных деятелей подобными идеями предпринимались в разное время, но все они оказались безрезультатными. Даже великий русский драматург Н.А. Островский, прекрасно знавший купеческую среду, не получил отклика на предложение профинансировать задуманное им культурное начинание. В 80-х годах XIX века купечество не видело большой надобности в затратных публичных инициативах, демонстрируя свою лояльность традиционными верноподданническими способами. Однако теперь приоритеты кардинально изменились, и расшатывание идеологического каркаса самодержавия потребовало ярких и привлекательных для широкой публики проектов. Московский художественный театр, переживший не только царскую, но и последующую советскую эпоху, стал среди них наиболее удачным. С момента открытия вокруг МХАТа концентрировалась либеральная интеллигенция, на чьи пристрастия в первую очередь и ориентировался репертуар[В репертуар театра в начале XX столетия постоянно входили пьесы А.П. Чехова, М. Горького, Л.Н. Толстого, А.Н. Островского и др. // См.: Московский художественный театр в иллюстрациях и документах. 1891-1938. М., 1938.]. Кстати, знаменитая пьеса М. Горького «На дне» была написана фактически по заказу театра, где и состоялась премьера. Душой театра был его знаменитый руководитель К.С. Станиславский. Менее известно, что он принадлежал к богатой староверческой семье Алексеевых, пользовавшейся большим влиянием в Москве (городской голова в 1885-1892 годах Н.А. Алексеев – его родственник). Видимо, неслучайно предложение возглавить новый театр купеческие спонсоры адресовали не какой-либо знаменитости со стороны, а талантливому выходцу из общей с ними конфессиональной среды. В своих мемуарах глава МХАТа с благодарностью вспоминал о тех, без кого было бы немыслимо беспримерное культурное оживление начала XX столетия в целом и успешная работа театра в частности[В своих мемуарах К.С. Станиславский перечисляет известных старообрядческих предпринимателей конца XIX – начала XX столетия П.М. Третьякова, М.В. Сабашникова, С.И. Щукина, А.А. Бахрушина, С.И. Мамонтова, С.Т. Морозова и др. // См.: Станиславский К.С. Моя жизнь в искусстве. M-Л. 1931.].

Другим культурным проектом того периода, также пользовавшимся популярностью у публики, стала Частная опера, созданная богатым московским предпринимателем С.И. Мамонтовым. Именно здесь был поставлен целый ряд опер, снискавших мировую славу русскому оперному искусству. Однако идеологическая составляющая репертуара Частной оперы, в отличие от хорошо известной творческой, обычно остается в тени. Между тем идейное содержание этого культурного проекта не оставляет сомнений в его антисамодержавной направленности. Чего стоит только опера М. Мусоргского «Хованщина», которая посвящена трагической странице русской истории, связанной с гонениями на раскол. Опера воспевает приверженцев старой веры, подавая их противостояние властям как подвиг. «Хованщина» – не просто рассказ о событиях минувшей эпохи, это прямое указание на то, где следует искать истоки подлинной русской души. С.И. Мамонтов, несмотря на дела, лично занимался постановкой; между репетициями он вывозил всю труппу на Рогожское кладбище, чтобы артисты могли лучше ощутить дух старообрядчества[Бахревский В.А. Савва Мамонтов. М., 2000.]. Опера вызвала настоящий восторг у московского зрителя. После такого успеха решено было показать ее в Петербурге. Однако там все вышло иначе: подобные творческие изыски пришлись не по вкусу сановной аристократии и чиновничеству, весьма далеким от романтического восприятия раскола. Само обращение к подобным темам квалифицировалось как вызов. Это впечатление усиливала постановка такой оперы, как «Борис Годунов», лишний раз напоминавшей о неприятных для рода Романовых событиях. Деятельность Частной оперы и ее вдохновителя не остались без внимания властей: коммерческие предприятия С.И. Мамонтова подверглись разорению, а сам он – несомненно, для публичного унижения – на полгода был помещен под арест, чему не смогли воспрепятствовать даже денежные посулы московских тузов

[Напомним, что операцию по разорению С.И. Мамонтова вел тесно связанный с правительством Петербургский международный коммерческий банк. После ареста С.И. Мамонтова московское купечество хлопотало о его освобождении под огромный залог до 1 млн. руб., но власти в ответ увеличили сумму залога до 5 млн. руб. После краха С.И. Мамонтова Частная опера стала испытывать трудности; в начале 1904 года распущена.].

Добавим, что вклад С.И. Мамонтова в культурно-просветительский проект купеческой буржуазии далеко не исчерпывается созданием Частной оперы. Как известно, под его патронажем сложился круг художников, прославивших отечественное изобразительное искусство. Объединяющим началом этого сообщества явилась русская тематика – история, религия, быт и т.д. Вокруг нее вращалось творчество таких мастеров, как Серов, Васнецов, Коровин, Врубель, Нестеров и др. В то же время они придерживались свежих демократических взглядов, обращаясь к повседневной жизни простого народа. Именно такие полотна преобладают в собрании знаменитой Третьяковской галереи: к концу XIX столетия практически все произведения в ней (1757 из 1841) принадлежали кисти русских мастеров. Для сравнения: в императорском Эрмитаже большей частью коллекционировалось зарубежное искусство: из более чем 2000 картин здесь насчитывалось только 75 отечественных.

Сообщение tenant » 23 апр 2018, 09:06

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
Здесь, прежде всего, нужно вспомнить известные московские фирмы – И.Д. Сытина и братьев Сабашниковых, игравшие значительную роль на книжном рынке страны (их общий тиражный потенциал не уступал издательским возможностям царского правительства). И.Д. Сытин, старообрядец из Костромской губернии, переехав в Москву, занялся книготорговлей. Его успех обусловило серьезное конкурентное преимущество – сбыт продукции через мелких торговцев раскольников-офеней. Именно на таких конфессиональных сетях расцвело сытинское предприятие, сосредоточившее около трети продаж лубочных изданий в России. С конца XIX века оно все активнее переключается на выпуск либерально-демократической литературы. Как тогда говорили, И.Д. Сытин от офень перескочил прямо к Горькому, Андрееву, Чехову и др.[Колышко И.И. Великий распад. Воспоминания. СПб., 2009.] Его деловым партнером становится богатая купчиха В.А. Морозова, мать того самого «джентльмена», карикатурно изображенного А.И. Сумбатовым-Южиным.(Сумбатов-Южин А.И. Джентельмен. // Сумбатов-Южин А.И. Пьесы. М., 1961. - подробнее - по ссылке на Флибусту) Причем издательство не только сбывало свою продукцию, но и помогало покупателям в подборе библиотек для чтения, что позволяло влиять на вкусы обширной клиентуры. Магазины Сытина пользовались большой популярностью у либерально настроенных слоев: как отмечалось в полицейских источниках, деятельность издательства выходила далеко за рамки чисто коммерческого предприятия[ГАРФ. Ф. 102. 1898.]. К примеру, будущие члены кадетской партии отдавали Сытину агитки, «не сомневаясь в том, что его фирма всего лучше распространит листовку повсеместно, в том числе и по деревням»[Кизиветтер А.А. На рубеже веков. Воспоминания. 1881-1914 гг. М., 1997]. В конце 90-х годов издатель реализовал стремление московского купечества наладить выпуск ежедневного издания, которое смогло составить конкуренцию влиятельному петербургскому «Новому времени». Такая попытка уже предпринималась С.Т. Морозовым и С.И. Мамонтовым: они пробовали запустить газету под названием «Народ»: с этой целью вели переговоры с А.В. Амфитеатровым, выделяли нужные финансовые ресурсы[Дневник А.С. Суворина. М., 1999.]. Однако, только сытинский проект оказался жизнеспособным – в его руках газета «Русское слово» быстро стала одним из рупоров либерализма в стране. Кстати, сотрудники (журналисты, публицисты и т.д. ) в новое издание приглашались лично А.П. Чеховым[Сытин И.Д. Жизнь для книги. М., 1960.]. Любопытно, но сам Сытин не мог возглавить редакцию газеты, поскольку не имел образовательного ценза, и на первых порах его заменил зять. Сын почтенного издателя – В.И. Сытин – тоже был при деле: в. 1904 году он как профессионал занимался оснащением подпольной типографии для Тверского комитета РСДРП [Кочетков П. Орудие борьбы // 1905 год в Тверской губернии. Тверь 1925.]. Неудивительно, что многогранная деятельность сытинской индустрии вызывала раздражение у сторонников самодержавия, называвших эту фирму «вторым министерством народного просвещения».

http://flibusta.is/b/468269/read#anotelink816

Сообщение tenant » 23 апр 2018, 08:59

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
Московское же купечество смотрело на ситуацию иначе. Оно долго ждало часа, когда его лояльность будет по достоинству оценена властями, а народное происхождение не станет препятствием для полноценной бюрократической опеки. Царствование националистически настроенного Александра III, казалось, давало на сей счет совершенно определенные надежды. Однако, во второй половине 90-х годов курс царизма на встраивание в уже сложившуюся международную финансовую систему стимулировал невиданный приток в отечественную экономику иностранных инвестиций. Оператором этого процесса естественно стало петербургское деловое сообщество, чьи банковские структуры при поддержке правительства финансировали создание новых предприятий, устанавливали контроль над многими промышленными активами. В таком экономическом климате конкурентные перспективы купеческой буржуазии выглядели уже весьма призрачно: она не располагала таким финансовым потенциалом как иностранные компании, не обладала необходимым административным ресурсом. В результате противостоять надвинувшимся вызовам капиталисты из народа оказались не в состоянии. Привычные апелляции к верховной власти в данной ситуации имели немного смысла. Ведь новые экономического приоритеты (введение золотого рубля) продвигались под патронажем Министра финансов С.Ю. Витте и, не смотря на сопротивление аграрно-помещичьего лобби, были демонстративно одобрены императором Николаем И, минуя Государственный совет. Это показывало, что прежняя верноподданническая модель поведения практически исчерпана: она не поможет обрести нужную устойчивость в стремительно изменившемся экономическом пространстве. Осознание этого факта и предопределило переход московского купечества на новые политические рубежи, ориентированные на ограничение власти и утверждение прав и свобод, устанавливаемых конституционно-законодательным путем, а не выражением верховной воли. Иначе говоря, у данной части российских буржуа в начале XX века появились собственные причины, побуждавшие выступить за изменение существовавшего государственного порядка; причины, обусловленные жесткой экономической мотивацией, а не общими соображениями теоретического характера.

Заметим, что в историографии, либеральные потенции купечества, по сравнению с другими силами, всегда находились под сомнением. Еще советские историки совершенно справедливо указывали на слабую вовлеченность московского купечества в оппозиционное движение начала нового столетия. Действительно, лидирующие позиции в нем принадлежали отнюдь не купеческой элите. Отсюда вопрос: почему же крайняя заинтересованность в преодолении проблем, вызванных действиями власти, не вывела обиженное купечество в первые ряды борцов с режимом? Ответ на самом деле несложен. Широкое либеральное движение могли возглавить только те его участники, которые имели подлинно общественное лицо и репутация которых в глазах, прежде всего, российской интеллигенции соотносилась с декларируемыми высокими целями. Вне всякого сомнения, такой репутацией обладал ряд дворян-земцев, верных своим принципам и твердо, предпочитавших их чиновничьим карьерам. Даже революционеры, идущие на смерть за идейные убеждения, вызывали у определенной части общества неподдельное уважение. На их фоне репутация купечества представала настолько блеклой, что не только о лидерстве, но даже о какой-либо публичности в этом процессе говорить не приходилось. Общественное мнение было убеждено в том, что буржуазия руководствуется сугубо материальными интересами, в то время как дворянство способно встать выше корыстных намерений[Шидловский С.И. Воспоминания. Кн. 1. Берлин. 1923.]. Образ аполитичного и алчного купца так прочно укоренился в сознании российского общества, что даже выставляемая на всеобщее обозрение благотворительность не решала имиджевых проблем этого сословия.

...Обретение общественного лица – процесс не быстрый, и купечество конца XIX – начала XX века находилось в самом начале этого пути. Надо сказать, именно поэтому многие его представители публично не заявляли о своих политических инициативах. Они пока не претендовали на роль общественного авангарда, предоставив лидерство традиционным силам – земскому дворянству и профессиональным бунтарям. Поэтому у многих тогда складывалось впечатление, что организации типа «Союза освобождения» «втянули в орбиту своего влияния... московское именитое купечество»[Бельгард А.В. Воспоминания. М., 2009.]. Хотя на самом деле ни о какой пассивности капиталистов из народа говорить не приходится. Повторяем, их заинтересованность в трансформации государственного строя определялась собственными интересами. Купеческая буржуазия больше не желала оставаться заложницей правящей бюрократии и ее меняющихся предпочтений, а решение этой задачи связывала с внедрением в политическую практику конституционных и либеральных принципов.

Отношения с оппозиционными силами завязались у купечества не сразу. Это происходило постепенно, в русле масштабного просветительского проекта, инициированного представителями московского клана в конце XIX столетия. Как известно, Первопрестольная всегда позиционировала себя как общерусский культурный центр, противостоящий официальной культуре Петербурга[Гавлин М.Л. Предприниматели и становление русской национальной культуры // История предпринимательства в России. Кн. 2. М., 2000.]. Теперь различие культурных оттенков дополнились ярко выраженным оппозиционно-политическим подтекстом. Он наглядно проявился в ряде начинаний общественно-культурной жизни – оставивших заметный след в отечественной истории. Издательства, театры, галереи распространяли либерально-демократический дух, который, благодаря новым возможностям, проникал в широкие интеллигентские слои и в российское общество в целом. Этот процесс целенаправленно финансировался видными представителями купеческой элиты. Иначе говоря, именно они оплачивали формирование той среды, где утверждались либеральные представления о свободах, неприятие чиновничьей опеки и протест против полицейского произвола.

Я даю только выдержки, лучше, конечно, читать первоисточник, он гораздо подробнее. Я копипащу с Флибусты через VPN.

Сообщение tenant » 23 апр 2018, 08:44

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола писал(а):
Скажем откровенно, либеральная часть правительства не ожидала больших затруднений в претворении в жизнь именно такого сценария. В пореформенный период самостоятельную инициативу снизу по ограничению самодержавия проявляли одни и те же силы, включавшие некоторых дворян-земцев, а также вышедших из народничества революционеров; лишь смена поколений вносила неизбежные коррективы в ряды оппонентов власти. Активные представители интеллигенции объединялись в кружки, и хотя сила противостояния режиму понималась в них по-разному, в своей деятельности они так и не смогли преодолеть эти узкие рамки. ... Поэтому вполне справедлив диагноз полиции:

«Либералы играют самую жалкую роль и, ограничиваясь праздной болтовней, не могут решиться, по свойственной им трусости, ни на какой серьезный шаг; исключение составляет только серьезный и достойный уважения кружок, не превышающий 10-15 человек, которые действительно готовы жертвовать и своим состоянием, и своим положением»[Донесения чиновника МВД по особым поручениям Рачковского. 16-28 октября 1894 года].
Подобная ситуация была с группами социал-революционеров и социал-демократов, которые трансформировались из народнического движения. Даже террористические акты (в том числе против Александра II), практиковавшиеся некоторыми революционерами, производя громкий эффект, не сотрясали основ самодержавия. Как говорил Л.А. Тихомиров, один из лидеров движения, перешедший затем в лагерь правительства, «революционеры есть, они шевелятся, и будут шевелиться, но это не буря, а рябь на поверхности моря».

...Тем не менее, размышления властей по созданию представительной Государственной думы – но в сугубо монархических одеждах – встретили трудности. Привычный состав оппонентов режима, с которым правительству приходилось сталкиваться, к началу XX столетия заметно изменился. Впервые в истории оппозиционного движения России его ряды пополнились новым мощным игроком, никогда ранее не проявлявшим себя на этой ниве. Как будет показано далее, именно купеческая элита явилась для либерально-революционных кругов той опорой, которой им не доставало ранее. Конечно, такая исследовательская новация находится далеко за рамками советской исторической традиции, неустанно доказывавшей оппозиционную несостоятельность отечественной буржуазии. Однако, в рамках настоящей работы мы показываем, что эта оценка справедлива не для всех отечественных капиталистов в целом, а лишь для петербургской буржуазной группы. Ее плотная аффилированность с высшим чиновничеством позволяла максимально пользоваться всеми преимуществами существовавшего положения. Столичная деловая элита и связанные с ней капиталисты принимали любые сценарии, исходившие от правительства. В полной мере это относится к проекту политической модернизации, продиктованным новым экономическим позиционированием России. Очевидно, что петербургские банки, завязанные на иностранный капитал, могли только приветствовать усилия властей по закреплению и повышению инвестиционной привлекательности страны. Трудно представить столичных финансистов и дельцов, тесно сплетенных с придворными и правительственными сферами, в качестве политических противников последних.

Сообщение tenant » 23 апр 2018, 07:19

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
Подобное дарование конституции в теории государственного права известно под названием октроированного конституционализма. Его применение дает возможность избежать деструктивных издержек при смене основ государственно строя, и вместе с тем обеспечивать правовую трансформацию абсолютизма в конституционную монархию. Основным инструментом здесь выступают реформы, постепенно осуществляемые по инициативе самой верховной власти. Если проводить аналогии, то такой подход уже был реализован царизмом в экономической сфере. Речь идет об освобождении крестьян от крепостного гнета в 1861 году. Тогда удалось провести масштабные преобразования, исключительно благодаря воле верховной власти. Очевидно, что какие-либо иные сценарии решения вопроса были абсолютно неприемлемы. Теперь же на повестке дня стояло проведение политической модернизации самодержавия, придание монархии лица наиболее соответствующего новым финансово-экономическим потребностям государства. Эти задачи также намеревались решать в русле уже апробированного в начале 60-х годов сценария. Понимание данного обстоятельства актуализирует и выдвигает на первый план проблему: кто же конкретно в среде правящей бюрократии в начале XX века мог реализовывать политическое реформирование? Долгое время даже постановка такого вопроса не только не могла восприниматься серьезно, но и попросту считалась маргинальной. Как уже говорилось, правительственные верхи начала XX века традиционно изображались оплотом махровой реакции, неспособной ни к чему кроме консервации абсолютизма в духе дореформенных времен.

На самом деле обращение к источникам (а не к ленинским творениям) свидетельствует, что в этот период в среде высшей бюрократии либеральные тенденции были более сильны, чем в конце правления Александра II. Круг чиновничества, обсуждавшего конституционные перспективы, по сравнению с тем периодом стал теперь гораздо шире. Недоброжелатели подобных новаций, к примеру, не сомневались что в среде сановников начала нового столетия много конституционалистов[Киреев А.А. Дневник. 1905-1910 годы. М., 2010.]. И высказывали убеждение о наличии в правительстве деятельного конституционного крыла[25 лет назад (Из дневников Л. Тихомирова) // Красный архив. 1930. №2(39).]. Их лидер также был хорошо известен – это Д.М. Сольский[Сольский Д.М. (1833-1910) – сподвижник великого князя Константина Николаевича (младшего брата Александра II). Он являлся секретарем Государственного совета, управляющим II канцелярии Е.И.В. С 1878 по 1889 годы – Государственный контролер. Затем в Государственном совете, где возглавлял Департамент экономии, утверждавший бюджеты всех министерств и ведомств. С 1903 года, по болезни великого князя Михаила Николаевича, исполнял обязанности Председателя Государственного совета.]. Начав служебную карьеру еще в 60-х годах XIX века, он занимал ключевые посты в государственном управлении, неизменно входя в группу либерально настроенных деятелей, приверженцев конституционного пути развития. Профессиональные качества позволили ему остаться в правительстве Александра III, не особо привечавшего поборников либерализма. Он выступал за отмену подушной подати, проведенной еще Н.X. Бунге, не одобрял еврейских притеснений, критиковал земскую реформу 1890 года Министра внутренних дел Д.А. Толстого и т.д.[Зайончковский П.А. Кризис самодержавия на рубеже 1870-1880-х годов. М., 1964.] При Николае II влияние Сольского серьезно усилилось. Возглавляя Департамент экономии Государственного совета, он играл одну из ключевых ролей в выработке многих решений; в частности поддерживал С.Ю. Витте во введении золотого рубля. В.И. Гурко, характеризуя чиновничьи круги рубежа веков, подчеркивал, что наибольшим влиянием в них пользовался именно Д.М. Сольский, ставший в 1902 году графом[Гурко В.И. Черты и силуэты прошлого.]. Как крупный государственный деятель он всегда действовал в соответствии со своими либеральными предпочтениями. А потому в начале XX века именно он символизировал преемственность с эпохой правительственного либерализма Александра II. Заметим, что Сольский выступал за ведение конституционных начал в государственную практику, но исключительно в октроированной форме, т.е по доброй воле императора и постепенно. Он понимал непригодность для российских условий иных путей продвижения в сторону конституционализма.

И практические шаги в этом направлении начали предприниматься властью с начала XX столетия. Это сюжеты малоизвестны: они лишь контурно присутствуют в литературе, хотя, конечно же, заслуживают самой пристальной разработки. В начале 1901 года проходит реформа Государственного совета. В его новом утверждении, подписанном Николаем II, присутствовал специальный раздел «Об особых совещаниях и Подготовительных комиссиях», где было прописано право приглашения в них специалистов, не членов Госсовета[Высочайше утвержденное Утверждение Государственного совета. 30 марта 1901 года // ПСЗ-З. №19883. Т. 21. Отд. 1. СПб., 1903.]. Фактически это означало привлечение выборных представителей для выработки законодательных решений. Впервые это произошло на рассмотрении положения о портовых сборах, что стало заметным событием в жизни правительственных верхов. В совещании участвовали начальники портов, представители местного городского общественного управления и купечества, избираемых городскими думами и биржевыми обществами[Гурко В.И. Черты и силуэты прошлого.]. Привлечение общественности к обсуждению различных государственных проблем становится постоянным. Например, это проявилось и в работе межведомственного Особого совещания по делам сельскохозяйственной промышленности, созданного в 1902 году. Масса заинтересованных лиц (и не только дворянство) приняла участие в трудах губернских комитетов совещания, сформированных по всей стране. Здесь высказывались конкретные предложения по реформированию всей сельской жизни, экономики, социальным вопросам и т.д.[Симонова М.И. Кризис: аграрная политика царизма накануне первой русской революции. М., 1987.] В 1904 году при МВД задумывалось создание Совета по делам местного хозяйства, который состоял не только из чиновников центрального аппарата, но и из выборных представителей с мест. Исследователи оценивают разработку этого органа как своего рода зародыш думы[Куликов С.В. Император Николай II и Государственная дума: неизвестные планы и упущенные возможности // Таврические чтения-2007. СПб., 2008.]. Обратим внимание, что данная реформаторская инициатива была связана с именем В. К. Плеве, историческая репутация которого носит крайне реакционный характер. Советской историографией его деятельность трактовалась под углом оберегания монархии от каких-либо изменений. Заметим, Плеве в течение семи лет занимал должность Государственного секретаря, т.е. находился в Государственном совете рядом с Д.М. Сольским. Имеет смысл привести одну мысль Плеве, которая, как представляется, хорошо отражает суть правительственных намерений в этот период:

«Россия – это огромный воз влекомый по скверной дороге тощими клячами – чиновничеством. На возу сидят обыватели и общественные деятели и на чем свет стоит ругают власти, ставя в вину плохую дорогу. Вот этих-то господ следует снять с воза и поставить в упряжку, пусть попробуют сами везти...»[Крыжановский С.Е. Заметки русского консерватора // Вопросы истории. 1991. №2.]

Сообщение tenant » 23 апр 2018, 07:09

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
Начать нужно с принципиального утверждения о том, что в конституционной модернизации абсолютизма в начале XX столетия была заинтересована сама верховная власть. Последовательность действий правительства Николая II подводит именно к такому выводу. Рубеж веков ознаменовался утверждением нового курса на масштабное привлечение иностранных инвестиций в российскую экономику. За этим стояло вполне осознанное стремление приобщиться к рынку международного капитала, что сулило новые возможности. Именно с этой целью и была проведена денежная реформа 1897 года, привязавшая рубль к золоту; конвертируемость российской валюты обеспечивала свободную циркуляцию финансовых потоков. Конечно, инвестиционная привлекательность России заметно повышалась, однако для желаемой интеграции этого было недостаточно. Требовались определенные шаги не только в хозяйственной, но и в политической сфере, направленные на трансформацию неограниченного самодержавия в буржуазную монархию. Либерально-экономическая инициатива плохо совмещалась с самодержавной формой правления, которая в глазах западных финансовых игроков выглядела откровенным рудиментом. Иными словами, государства с режимом неограниченной монархии не могли полновесно присутствовать на международном рынке капиталов. К тому же повсюду в Европе начала XX века существовали представительные выборные органы власти. Пожалуй, лишь Османская империя (синоним отсталости) обходилась без парламентских институтов.

Погрузившись в новую экономическую реальность, Николай II не мог пренебречь потребностями политической модернизации: стремиться в мировой финансовый рынок и одновременно пытаться консервировать абсолютистский режим – действия взаимоисключающие. Вне всякого сомнения, еще учитель Николая II, либеральный профессор Н.X. Бунге (Министр финансов в 1882-1886 годах), ратовавший за введение золотого рубля, объяснил будущему императору очевидность таких вещей[В частности, Бунге разъяснял наследнику престола суть и значение реформ Александра II, характеризуя их как благодетельные для России. См.: Ковалевский В.И. Воспоминания // Русское прошлое. 1991. №2.]. Другое дело, что далеко не все в правящей верхушке осознавали необходимость адаптации к новым экономическим условиям. В своих мемуарах С.Ю. Витте подчеркивал наивность распространенного в России мнения, будто:

«иностранным держателям наших фондов и банкирам все равно, какой у нас будет образ правления».

Он указывал на тесную связь между доступом к иностранному кредиту и политическим строем государства, институты которого должны гарантировать предсказуемость и прозрачность политики[Витте С.Ю. Воспоминания. Т. 2. М., 1960.]. Однако если российская верховная власть в либерально-экономическом ключе обосновывала потребности модернизации, то политически эта программа виделась совсем иначе. По убеждению Николая II, русские люди – приверженцы монархических воззрений – не способны к восприятию конституционного творчества по европейским образцам.[Как вспоминал чиновник МВД В.И. Гурко, Николай II не руководствовался желанием сохранить в своих руках неограниченную власть, а глубоким убеждением, что Россия не доросла до самоуправления и передача государственной власти в руки общественности была бы губительной для страны // Гурко В.И. Черты и силуэты прошлого. М., 2000.] После совещания губернских предводителей дворянства в 1897 году государь, беседуя с князем П.Н. Трубецким, уверял в готовности поделиться с народом властью, но также и называл причину, препятствующую осуществить данный шаг. Он считал, что ограничение царских прерогатив было бы понято крестьянским населением страны, как насилие интеллигенции над самодержцем: в этом случае народ просто-напросто бы стер с лица земли верхние слои общества[Записки Ф.А. Головина // Красный архив. 1926. № 6 (19).]. Поэтому учреждение в России представительного органа – думы – могло быть подано только в качестве доброй воли царя, жертвующего своей единоличной властью. Особый акцент делался именно на добровольности почина, что коренным образом должно отличать характер политических реформ в России от Европы. Если на Западе отдельные классы буквально вырвали реформы у верховной власти, сокращая ее прерогативы, то у нас, наоборот, призыв выборных людей должен делать их советниками царя, им же приглашенных. То есть речь шла не о самостоятельности законодательной ветви власти, а скорее о верховенстве воли монарха[Эту идею подробно обосновывали российские правоведы. См., например, Казанский П.Е. Власть всероссийского императора. Очерки действующего русского права. Одесса. 1913.].

Сообщение tenant » 20 апр 2018, 09:42

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
Говоря о зубатовщине, необходимо отметить еще одну важную ее черту, на которую сегодня почти не обращают внимания. Речь идет о религиозной составляющей, а точнее, о направленности этого политического курса против старообрядческой купеческой группы – сердцевины московского промышленного мира. Общее ухудшение позиций московской буржуазии в конце XIX столетия сказалось и на религиозном климате. Разработка полицейских подходов в рабочем вопросе была тесно связана с возобновлением жесткого отношения к расколу. Терпимость предыдущих лет – эпохи Александра III – довольно быстро уходила в прошлое. Это выразилось в том, что фабрикантов из староверов, с их «фирменным», исконно русским лицом, власти перестали рассматривать в качестве подлинных представителей народа. К ним снова приклеили подзабытый ярлык – «австрийцы»: как известно, большая часть крупного купечества принадлежала к поповскому белокриницкому согласию, учрежденному в Австрийской империи в 1846 году. И власти задались закономерным вопросом: на каком основании они осмеливаются объявлять себя истинно православными? В рамках «зубатовщины» воздействие на раскол было дифференцированным. Уточним, что именно староверческим низам, блуждавшим, по убеждению властей в духовных потемках, предназначалась полицейская поддержка в противостоянии с хозяевами-кровопийцами. На нейтрализации религиозного дурмана, который якобы из корыстных побуждений напускали владельцы предприятий, концентрировались и заботы господствующей церкви. Для улучшения нравственной атмосферы синод требовал от Министерства финансов беспрепятственного допуска приходских священников господствующей церкви на те предприятия, где «хозяева и управляющие принадлежат расколу»[Запрос Св. Синода к Министерству финансов. 4 мая 1900 года]. Духовенство принимало активное участие в собраниях рабочих-старообрядцев; например, для собеседований с ткачами выделялись аудитории на тысячу человек, для них открывались приходские школы миссионерских братств и т.д. Инициаторы этих мер ратовали за укрепление подлинно нравственных начал, сила которых, как демонстрируют «наши старообрядцы... без всякого сравнения могущественнее силы каких-нибудь промышленных олигархий»[Тихомиров Л.А. Чем живет человеческое общество // Московские ведомости. 1902. 29 сентября.].

С представителями раскольничьего капитала велись совсем не духовно-просветительские обсуждения. Вспомним уже упомянутую встречу С.В. Зубатова с московскими воротилами в 1902 году (и заметим, что они – все семеро – были староверами). Кстати, уже с конца XIX века московские власти возобновили наблюдение за видными раскольниками-фабрикантами[Докладная записка обер-прокурору Св. Синода «Об учреждении в Москве для усиления борьбы с расколом наблюдения за его деятелями и отдельными случаями в его жизни». 28 января 1897 года ]. Все это заметно усиливало дискомфорт купеческой элиты. Ее представители – обладатели многомиллионных капиталов – рассчитывали на соответствующее отношение к себе со стороны властей. И не смотря на приверженность старой вере, они совсем не желали довольствоваться второсортным положением в обществе. Однако, на смену конфессиональной толерантности, правительство подвергло серьезному давлению рогожскую иерархию, расцветшую к середине 1890-х годов. Как известно, она полностью контролировалась прихожанами-толстосумами. Порядки первой половины столетия, когда иерархи поповства имели определяющий голос в решении не только религиозных, но и коммерческих дел (как, например, известный И. Ястребов), канули в лету. В течение пореформенного периода поставленные епископы и священники фактически находились на содержании крупного купечества, заправлявшего делами согласия. Но теперь власти решили положить конец австрийской или белокриницкой иерархии.

...Итак, в конце XIX – начале XX века у крупного купечества Центрального региона возникли серьезные проблемы. Правительственная бюрократия за его счет решила сбалансировать устои самодержавного режима. Интересы этой группы буржуазии были фактически принесены в жертву новым вызовам социально-экономического развития. Акцент на иностранный капитал и его широкое присутствие в отечественной экономике оказалось для властей куда более привлекательным, чем обеспечение потребностей фабрикантов крестьянского происхождения. С зарубежными финансами, знаниями и технологиями правительство теперь связывало перспективы развития страны. Иностранные инвестиции пользовались поддержкой высшей бюрократии. На этом фоне произошло резкое усиление петербургских банков, давних соперников промышленников Центра за первенство. Все это кардинально изменило экономический ландшафт страны, существовавший с пореформенных десятилетий. Помимо этого правительственные круги вознамерились за счет купеческой буржуазии решить ряд насущных социальных проблем, связанных с увеличением численности рабочего класса. Речь шла о содержании этой быстро растущей вместе с промышленностью части населения. На решение данной проблемы была направлена так называемая «зубатовская политика»: ее цель – заставить купечество, чуждающегося введения рабочего законодательства, в полном объеме оплатить социальные потребности трудящихся. Дополнительные расходы на наемных рабочих становились серьезной ношей, резко снижающей прибыль, прежде всего, опять-таки капиталистов из народа. Для них эти затраты были особенно ощутимы, поскольку, в отличие от петербургской буржуазии, купечество не могло компенсировать их с помощью административного ресурса, бюджетных источников и дешевых иностранных кредитов. Сюда следует добавить и возобновление религиозных притеснений русского купечества, в большинстве своем по-прежнему придерживавшегося староверческих традиций.

В результате целая группа капиталистов не дворянского и, соответственно, не чиновничьего происхождения оказалась перед лицом серьезного системного кризиса. Уяснение этого обстоятельства имеет определяющее значение для уточнения ряда важных выводов прошлых лет. Так, краеугольный тезис советской науки о том, что лишь страх перед рабочим движением и неспособность царизма (после 9 января 1905 года) обеспечить защиту, толкнули купечество на оппозиционный путь[Черменский Е.Д. Буржуазия и царизм в первой русской революции. М., 1970.], не является исчерпывающим. Недовольство этой буржуазной группы, как мы видели, было связано далеко не только с рабочей проблемой. А опасения за свое будущее возникло у купечества задолго до январских событий 1905 года, еще в конце XIX столетия. Как метко было замечено тогда же:

«правительство собственными руками создавало себе врагов из “людей порядка”, превращая верных своих слуг в политически неблагонадежных, толкая капиталистов на путь политической оппозиции»[Григорьеский М. Полицейский социализм в России. СПб., 1906.].

Утверждение советской историографии, что буржуазия в целом до января 1905 года пребывал в спячке, а потому чуть ли не проспала революционный подъем, включившись в него последней, также нельзя признать правомерным. Необходимость выживания в сложившихся условиях вызывала у московского клана не апатию, а потребность в активных действиях. К трудностям купечеству было не привыкать, но вот инструментарий для их преодоления теперь кардинально обновился.

Сообщение tenant » 20 апр 2018, 09:31

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
Смелые помыслы рабочих устремлялись и дальше, на ненавистную торговлю, обиравшую их в повседневной жизни. Перспективы торговой сферы сформулировал лидер Общества механического производства Ф.А. Слепов. Он призывал вырваться из цепких когтей торговцев и лавочников, опутавших рабочего человека сетями, от которых все «страдают, как мухи в паутине»[Письмо Ф.А. Слепова к рабочим в механическом производстве. 17 октября 1902 года // ГАРФ. Ф. 63.1901.]. Противостоять их ненасытной алчности – вот главная задача текущего дня. Необходимо обуздать и контролировать цены на важные для жизни людей продукты, пресекая злоупотребления со стороны торговцев. Но при этом важно понимать, что «торгаши» согласуют свои действия, а потому общим и мощным ответом им станет создание Общества потребителей, где рабочие будут в обязательном порядке обслуживаться по низким ценам.

...Прекрасно понимая, от каких ведомственных сил исходит угроза, они (Московская промышленная группа) в тревоге обратились в Министерство финансов. Уже в августе 1901 года делегация от московских предпринимателей посетила это ведомство, прося пресечь собрания Обществ. Чиновники ответили, что не только не собираются прекращать подобные мероприятия, а всячески их приветствуют[Письмо С.В. Зубатова в МВД. 1 сентября 1901 года // Каторга и ссылка. 1925. №14.]. Однако стремительное развитие событий кардинально изменило позицию Минфина, и спустя всего полгода, в марте 1902-го, здесь уже иначе отнеслись к поступившей от фабрикантов Москвы просьбе.

...Характеризуя положение дел в целом как очень тревожное, промышленники адресовали министерству многозначительный намек на то, что рабочие не ограничиваются обсуждением условий своего труда и быта, а переходят на «разбор Государственной росписи нынешнего года»[Прошение фабрикантов г. Москвы в Министерство финансов. 27 марта 1902 года // ГАРФ.]. Москвичи писали о серьезном замешательстве в торгово-промышленном мире, поскольку стало непонятно, куда обращаться с производственными недоразумениями -«к фабричному инспектору или к агентам охранного отделения, в лице которых мы привыкли видеть элемент далекий от внутреннего понимания фабричной жизни». Расчет на противоречия между ключевыми ведомствами правительственной системы – финансов и внутренних дел – оправдался, и теперь опасения московских фабрикантов не остались без внимания.

...Интересно, что спустя некоторое время С.В. Зубатов имел другую личную встречу с одним из лидеров купечества, С.Т. Морозовым – по просьбе последнего. Морозов высказал соображение, что дело, задуманное Зубатовым, не имеет больших перспектив, так как полностью завязано на его незаурядную личность. В этом и кроется главный недостаток предложенной инициативы: без своего автора система долго не просуществует. Так оно, собственно, и произошло. Вскоре С.В. Зубатова под предлогом повышения перевели из Москвы в Петербург, а затем убрали подальше – во Владимир.
Судьба рабочих обществ оказалась в руках могущественного С.Ю. Витте. Тот «творчески» распорядился доставшимся ему наследством. Осознавая, что потребность в организации рабочих масс для обсуждения текущих дел действительно велика, Министр финансов решил идти законодательным путем. Структуры департамента полиции устранялись от вмешательства в фабрично-заводскую сферу; на предприятиях вводился институт уполномоченных, именуемых старостами, для информирования администрации и иных должностных лиц о нуждах рабочих; через них же доводились до коллективов распоряжения и разъяснения начальства. По мнению С.Ю. Витте, предлагаемая инициатива не являлась новшеством, но лишь узаконивала существующее положение дел. Отсутствие законодательной санкции приводило к стихийному развитию рабочего представительства или к анархии. С появлением же старост возник легальный способ информирования всех заинтересованных сторон о производственной жизни

[Выступление С.Ю. Витте на заседании Государственного Совета по делу об учреждении старост в промышленных заведениях. 2 мая 1903 года // РГИА. Ф. 1153. Оп. Д. 153. Л. 37-37об.

Как он подчеркивал:

«По-новому закону собрание всех рабочих фабрики воспрещены, только через старост. Они не только фактически, но и юридически будут уполномоченными рабочих. В отсутствии законодательной санкции следует искать причину того обстоятельства, что самая деятельность, имеющихся уже кое-где уполномоченных или выборных от рабочих не может приобрести надлежащего значения, как по отношению к заводчику, так и в особенности к властям»
].

Правда, хотя уполномоченные и объявлялись выборными, их самостоятельность была крайне невелика: кандидатов в старосты утверждала та же администрация, а при неудовлетворительном исполнении обязанностей староста мог быть отстранен решением губернатора[Высочайше утвержденное мнение Государственного Совета «Об учреждении старост в промышленных предприятиях». 10 июня 1903 года]. Но даже эти расчеты С.Ю. Витте не оправдались. Закон, по сути имитирующий рабочее представительство, не встретил сочувствия у фабрикантов: они отказывались иметь на своих предприятиях старост и упоминать их в расчетных книжках [Гвоздев С. Записки фабричного инспектора (Из наблюдений и практики в период 1894-1908 годов). М., 1911.]. После отставки С.Ю. Витте с поста Министра финансов в августе 1903 года В.К. Плеве дал новое дыхание полицейским инициативам в рабочем вопросе. На этот раз уже в Петербурге учреждались собрания фабрично-заводских рабочих, во главе которых оказался священник Гапон, получивший известность после событий января 1905 года.

Сообщение tenant » 20 апр 2018, 09:10

А.В. Пыжиков "Грани русского раскола" писал(а):
Особое возмущение московских капиталистов вызывали разговоры об их предпринимательской несостоятельности, неспособности демонстрировать реальную предприимчивость. В качестве контраргумента подобным оценкам приводился факт, что наиболее сильными, как по операциям, так и по репутации, банковскими структурами «являются Московский купеческий и Волжско-Камский банки, которые ведутся чисто русскими руками»[724]. Противники зарубежного капитала утверждали, что его присутствие не приводит к обещанному удешевлению товаров; более того, надежды на развертывание подлинной конкуренции с его появлением абсолютно не оправданны, поскольку иностранцы озабочены прежде всего искусственным удержанием высоких цен и обеспечением все тех же монопольных устремлений[Влияние иностранного капитала // Московские ведомости. 1899. 9 марта.]. В доказательство приводился пример московского угольного бассейна, который не выдерживал конкуренции с мощной монополистически организованной индустрией Донбасса. Напомним, что все крупные хозяйства центральной части страны были связаны договорами на поставку именно донецкого угля. Одним из главных его потребителей являлись и казенные железные дороги. Сырье доставлялось на дальние расстояния по низким тарифам, специально установленным в 1895 году правительством по ходатайству Съезда горнопромышленников Юга [Краткий очерк истории съездов горнопромышленников Юга России (под ред. Н.Ф. фон Дитмара). Харьков. 1908.]. Благодаря государственной поддержке, донецкий уголь, успешно вытесняя с рынка подмосковный, не оставлял центральному бассейну никаких шансов для развития. Анализируя эту и подобные ситуации в других отраслях, еженедельник «Русский труд», редактируемый публицистом С.Ф. Шараповым – верным последователем И.С. Аксакова и М.Н. Каткова – делился опасениями, что Первопрестольная своими силами не справится с нашествием, «грозящим в недалеком будущем на развалинах русской и народной Москвы воздвигнуть новую Москву иностранную»[Из Москвы // Русский труд. 1897. 19 июля.].

...Проблемы московской промышленной группы, связанные с изменением финансово-экономических ориентиров правительства, совпали с другими серьезными вызовами, также идущими от властей. Идея о неспособности местной буржуазии к какой-либо конструктивной деятельности получила широкое распространение, и другое ключевое ведомство – Министерство внутренних дел – приступило к разработке рабочего вопроса, становившегося все более актуальным. ....Промышленникам региона напоминали о сопротивлении действиям властей по введению и расширению в России фабричного законодательства. Теперь их также упрекали в неспособности поддерживать спокойствие среди наемных работников (особенно зримо это проявилось в ходе забастовок 1896-1897 годов, доставивших властям немало хлопот). Именно поэтому чиновничество МВД и решило взять рабочий вопрос под свой ведомственный контроль. Инициаторами выступили московские власти: генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович, обер-полицмейстер Д.Ф. Трепов и начальник местного охранного отделения С.В. Зубатов. Их усилиями отделения городской полиции, по сути, превращались в органы защиты работников предприятий от произвола владельцев. Такую корректировку полицейских функций московское руководство уже в июле 1898 года вдохновенно излагало товарищу Министра финансов А.Н. Коковцову. Тот как раз был командирован в Первопрестольную в связи с начавшимися недоразумениями между жандармским надзором и фабричной инспекцией. Последняя, как известно, находилась в ведении Минфина и на нее возлагались законодательно прописанные функции по разрешению производственных конфликтов. Однако названные лица сочли возможности фабричной инспекции по регулированию трудовой сферы недостаточными, а сам этот институт – крайне беспомощным, давно попавшим в полную зависимость от хозяев. А потому, любые волнения на предприятиях не только дают право полиции, но и обязывают ее вмешиваться в урегулирование производственных конфликтов, поддерживая тем самым общий порядок[Записка В.Н. Коковцова С.Ю. Витте. 19 июля 1898 года // РГИА.].

Зубатовщина (такое название, как известно, закрепилось за этой системой) стала уникальной в отечественной истории попыткой решить рабочий вопрос с монархических позиций. Ключевым моментом здесь явилось то, что протестные настроения концентрировались на буржуазии, которая объявлялась виновницей всех бед трудящихся, исключительно ей обязанных своим незавидным положением. Но пролетариат не одинок в своем противостоянии хозяевам: у него есть мощный союзник в лице царя и его верных слуг, способных помочь рабочим вырвать необходимые уступки у капиталистов. Такая политика преследовало двуединую цель: с одной стороны, нейтрализовать влияние разнообразных революционных элементов, демонстрируя рабочим, что не отсюда им следует ждать улучшений[Как подчеркивал Зубатов, нужно внушить рабочим, что в их отношениях с работодателями интеллигенция, даже самая передовая, а тем более, учащаяся молодежь никогда и ничего им дать не смогут уже по одному тому, что интересы их совершенно противоположны. Поэтому опираться в своих домогательствах они могут только на крепкую правительственную власть. См.: Отрывки из воспоминаний Д.Н. Любимова (1902-1904 годы) // Исторический архив. 1962. №6.], а с другой – под силовым давлением государства заставить местное купечество раскошелиться, т.е. оплатить повышение жизненного уровня трудящихся из своих средств. Зубатовское начинание в МВД метко охарактеризовали социальной монархией[Герасимов А.Я. На лезвии с террористами // «Охранка». Воспоминания руководителей политического сыска. Т. 2. М., 2004.].

Решались эти задачи в рамках рабочих организаций, созданных под патронажем полиции. С 1901 года в Москве начали действовать Общество взаимопомощи рабочих механического производства и Общество взаимопомощи ткачей. Они брались за выдвижение экономических требований наемных работников к хозяевам. От имени обществ по различным предприятиям города разъезжали рабочие, агитировавшие против фабрикантов. Эти уполномоченные публично обличали эгоистическую сущность представителей капитала, не желавших по доброй воле идти навстречу трудовым массам.

Результаты этой пропаганды быстро ощутили на себе капиталисты разного уровня, например крупный предприниматель Ю.П. Гужон, тесно связанный с верхушкой московского промышленного клана. Его фабрику посетили представители названных обществ и под угрозой стачки выставили серьезные денежные претензии к администрации. Хозяин ответил отказом, но был сразу предупрежден полицией, угрожавшей, в случае невыполнения предъявленных ему требований, высылкой. Для улаживания скандальной ситуации потребовалось вмешательство французского посла – Ю.П. Гужон был гражданином Франции. Примечательно, что солидарность с ним проявили многие крупные промышленники Москвы, уговаривая не идти на уступки и обещая коллективно покрыть его убытки, вызванные этими проблемами[ГАРФ. Ф. 63. 1902.].

....Волна энтузиазма, охватившая простой люд, так или иначе вовлеченный в орбиту деятельности этих Обществ, ширилась. Сюда в огромном количестве доставлялись жалобы на разнообразные утеснения, невыплату зарплаты, незаконные вычеты, штрафы, увольнения и т.д. Многие заявления направлялись затем в полицию или фабричному инспектору, и в большинстве случаев жалобы удовлетворялись[Заявления рабочих с различными жалобами на администрацию предприятий, просьбами о повышении расценок содержатся в.: ГАРФ. Ф. 63. 1902.]. 19 февраля 1902 года, в годовщину освобождения от крепостного права, Общества провели грандиозную 40-тысячную манифестацию рабочих с возложением венков к памятнику Александру II[В ходе манифестации рабочие выражали желание, чтобы день 19 февраля как славная дата отечественной истории был объявлен ежегодным праздником // ГАРФ. Ф. 102. 1902.]. Как сообщалось, в одном из писем, зубатовские собрания в Москве проходят почти каждый день: на них присутствует от ста до тысячи человек, в тоже время социал-демократические мероприятия собирают по 10-20 рабочих
[Письмо из Москвы по парижскому адресу. 15 апреля 1902 года // ГАРФ. Ф. 102. ОО. 1902. Д. 5. Ч. 2. Л. 49.

О неудачах революционного движения в Москве говорилось и на II съезде РСДРП. В докладе о московском социал-демократическом движении отмечалось:

«Несомненно, самой главной причиной является зубатовщина. Здесь вполне оправдываются слова «Искры», что полицейский разврат нам страшнее полицейского насилия»

// II съезд РСДРП. Июль-август 1902 года. Протоколы. М., 1959.
].
Неприкосновенность уполномоченных от Обществ заметно импонировала широким массам. Не осталась без внимания и явная расположенность к деятельности этих организаций генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича – дяди Николая II, женатого на родной сестре императрицы. В народе даже считали, что один из активистов общества ткачей, Н.Т. Красивский, – незаконнорожденный сын Александра II, чем и объясняли подчеркнутое внимание к нему со стороны великого князя. Как отмечал С.В. Зубатов, «лишь благодаря этой легенде можно объяснить себе тот громадный успех и доверие, которыми пользуется Красивский среди рабочих». Чувствуя поддержку властей, рабочее население Москвы обсуждало предстоящее объединение всех трудящихся города в союзы по примеру уже действовавших обществ. Активисты открыто рассуждали о том, что скоро владельцев предприятий вообще скрутят, а затем заводы и фабрики у них отберут в казну, «чтобы народу тесноты не было, а была воля во всем»[Морской А. Зубатовщина. Страничка из рабочего вопроса в России. М., 1913.].


Сообщение tenant » 20 апр 2018, 08:50

А.В. Пыжиков - Грани русского раскола" писал(а):
....К середине 1890-х годов московская группа обладала значительной мощью: комфортное таможенное законодательство, выгодные коммерческие сделки с участием бюрократии позволяли ей наращивать финансово-экономический потенциал.....Благостную ситуацию взорвал русско-германский торговый договор, заключенный в конце января 1894 года......Проблема состояла в следующем: с 1887 года при деятельном участии Московского биржевого комитета происходило планомерное увеличение охранительных таможенных пошлин; по новому тарифу 1891 года они стали самыми высокими в Европе. Это никак не устраивало такого крупного производителя, как Германия, чей товарный экспорт в Россию сильно пострадал. В ответ немцы повысили пошлины на основной продукт отечественного вывоза – зерно, что, в свою очередь, больно ударило по российскому дворянству: его доходы, во многом зависевшие от поставок зерна на германский рынок, резко сократились. И вот в ходе переговоров Германия снизила пошлины на экспорт зерна, а Россия, в качестве уступки, – на шерстяную продукцию[Из 218 статей русского тарифа снижение было произведено по 71. Наибольшее уменьшение ставок коснулось шерстяной, камвольной и красильной продукции // См.: Субботин Н.Ф. Россия и Германия: партнеры и противники. М., 1996]...
...Крупная буржуазия центра, будучи владельцем текстильных отраслей, не только почувствовала себя ущемленной, но и сделала далеко идущие выводы. В самом деле, принципы защиты отечественного производителя, ограждения его от иностранной конкуренции, еще вчера казавшиеся незыблемыми, сегодня были поставлены под сомнение....
...Надо заметить, немногие тогда сомневались, что высокие таможенные пошлины на шерстяные изделия просто-напросто принесены в жертву для восстановления баланса с интересами дворян-помещиков, обеспокоенных сбытом зерновых. Новый конвенционный тариф увеличивал доход землевладельцев на пять рублей с посевной десятины....
....Радетели о промышленниках Центра не прошли также мимо того обстоятельства, что уступки германской стороне сделаны не в ущерб, скажем, металлургам Южного промышленного района или машиностроителям Петербурга (иностранный и дворянский капитал), а именно за счет фабрикантов Центрального региона. Ставки на металлы и машиностроительную продукцию остались неизменными, что не могло не возмущать текстильных магнатов. И пусть дело касалось только шерстяной продукции -поручиться за то, что подобное не произойдет с другими изделиями легкой и текстильной индустрии, теперь было уже трудно. Вопрос фабрикантов: почему именно наши интересы принесены в жертву? – повисал в воздухе.
...Но, пожалуй, наиболее резкое раздражение вызывало то, каким образом был принят данный торговый договор. «Московские ведомости» сообщали:

«В то время как в немецких газетах еще за несколько месяцев писалось многое об агитации среди немецких фабрикантов за понижение русских ввозных пошлин, у нас о возможности этого понижения никто не догадывался, так как все переговоры с Германией держались в тайне. Эта таинственность оказалась вредною не только потому, что застала нас неподготовленными, но, главным образом, потому, что она помешала высказаться людям наиболее компетентным и заинтересованным в деле».

То есть российское государство (Министерство финансов во главе с С.Ю. Витте) даже не удосужилось поставить в известность о предполагаемых таможенных новшествах своих верных слуг – отечественных текстильных промышленников, считавших это правительство своим.

Смысл этого события видится в следующем: купеческий клан стал для власти своего рода разменной монетой в обеспечении общеполитического равновесия, причем о готовившихся решениях его даже не потрудились проинформировать.
...Можно сказать, что принятие русско-германского договора вызвало первую трещину во взаимоотношениях государства и московского промышленного клана. Остается добавить еще одно важное наблюдение: политическая опора купеческой группы, так называемая русская партия, претерпела серьезный разлад. Ведь выходец из ее рядов - Министр финансов С.Ю. Витте – впервые не посчитался с интересами противостоящих иностранной торговой экспансии народных капиталистов.

....Состоявшийся в Нижнем Новгороде (летом 1896-го) торгово-промышленный форум явился узлом, где пересеклись основные экономические тренды царской России конца XIX столетия. Этот съезд фактически стал публичной ареной противостояния аграрно-помещичьих кругов политике, проводимой С.Ю. Витте. Как известно, ее стержень – опора на промышленное развитие: именно здесь Министр финансов видел локомотив движения вперед, позволяющий быстро следовать за развитыми государствами. Собственно в этом и состояла суть предлагаемого им модернизационного рецепта.....Вместе с тем, концентрация ресурсов на промышленном направлении вызывала раздражение у дворянских землевладельцев, чьи коммерческие интересы традиционно вращались вокруг сельского хозяйства. На съезде 1896 года эти силы и дали открытый бой политике Витте. К этому времени Министр финансов уже находился в жесткой конфронтации с дворянскими кругами.....Смысл виттевского месседжа дворянству был суров: оно не выдерживает конкуренции и ему на смену идет другой класс, первенство в жизни переходит к промышленности, банковскому делу. Дворянству необходимо адаптироваться к новым условиям жизни; консервация же его в прежнем качестве служивого и землевладельческого сословия равносильно смертному приговору

[Соловьев Ю.Б. Самодержавие и дворянство в конце XIX века. Л. 1973. С. 237-245.
В следующем 1897 году в рамках Особого совещания по делам дворянства С.Ю. Витте еще более резко развил данную аргументацию. Он пророчески обещал, что через 50 лет дворянство при нынешних условиях своего существования «останется только при чести»
].

...И если на Нижегородском съезде в августе 1896 года крупное купечество с долей обиды, но поддерживало виттевский промышленный курс, все еще считая его своим, то затем ситуация резко меняется. Купеческая буржуазия очень скоро уяснила, какие именно промышленные приоритеты имел в виду всемогущий Министр финансов. Как оказалось, теперь архитектор нового экономического курса выступал не просто за индустриальное развитие, а конкретно – за финансовый, биржевой капитализм, где первую скрипку играют банковские структуры, располагающие большими денежными ресурсами и способные устанавливать контроль над промышленными активами и целыми отраслями. Характерно, что ключевым советником С.Ю. Витте в проведении такой финансово-экономической политики становится Директор Петербургского международного банка А.Ю. Ротштейн, которого в те годы именовали «главнокомандующим всех соединенных сил столичной биржи и банков»[713]. Именно этот банкир стоял во главе дельцов, ратовавших за скорейший переход на золотой рубль, а, следовательно, за широкий приток иностранного капитала, ставку на который традиционно делали петербургские банки. Но главное, возможность доступа на международный финансовый рынок явно пришлась по вкусу не только петербургским банкирам и ориентировавшемуся на них Витте, но и самому императору Николаю II. Как передавал Министр внутренних дел И.Л. Горемыкин, государь высказывал недовольство критикой введения золотого рубля, подчеркивая, что на месте Горемыкина он уже давно бы принял меры против всей этой болтовни[Дневник А.С. Суворина. Запись от 14 апреля 1896 года.]. А потому не удивительно, что масштабная денежная реформа, вызывавшая массу споров, была проведена, минуя Государственный совет, т.е. по указу царя. Нужно согласиться с С.Ю. Витте, «что Россия металлическому золотому обращению обязана исключительно императору Николаю II»[Витте С.Ю. Воспоминания. Т. 2.].

....Как известно, вторая половина 90-х годов XIX века – период небывалого хозяйственного подъема. Достаточно сказать, если в начале 90-х Комитетом министров утверждалось около 12 уставов учреждаемых акционерных обществ, то к концу десятилетия ежегодно проходило свыше 400 новых уставов[716]. Такое бурное промышленное развитие во многом обеспечивалось иностранными инвестициями, в буквальном смысле слова хлынувшими тогда в Россию.

...С.Ю. Витте не уставал повторять, что покровительственная политика обходится стране в 500 млн. рублей ежегодно. К тому же Россия не располагает временем ждать, пока местная промышленность разовьется до необходимого уровня: в этом случае отставание от западных держав примет необратимый характер [Из дневника А.А. Половцева // Красный архив. 1931. Т. 3 ]. Согласитесь: перед нами не просто очередное заключение, а своего рода приговор косности и некомпетентности, вынесенный Министром финансов целой группе отечественной буржуазии. Группе, которая потеряла в его глазах былую значимость и, перед которой еще недавно преклонялись пестовавшие ее представители русской партии: М.Н. Катков, Ф.В. Чижов, И.С. Аксаков, И.А. Вышнеградский. Теперь перспективы развития страны соотносились не с народными капиталистами, а с притоком иностранного капитала, адаптация которого к прогрессу С.Ю Витте объявлял панацей от национальных экономических недугов.

Без преувеличения, подобного удара купеческое сообщество, выросшее на старообрядческих конфессиональных корнях, не испытывало давно. Пожалуй, с конца 50-х годов XIX века, когда при включении в одну из гильдий стало необходимо подтверждать принадлежность к православию (в синодальной версии) или переходить на зыбкое временное гильдейское право сроком на один год. Но если ту ситуацию удалось в буквальном смысле слова залить потоком верноподданнических чувств, то теперь этого было явно недостаточно. Такое давно проверенное средство, как демонстрация полной благонадежности, уже не обеспечивало традиционной защищенности. Угроза прозябания на задворках российской экономики, предначертанная могущественным Министром финансов С.Ю. Витте, становилась для московской буржуазии вероятным сценарием совсем недалекого будущего. Подобная перспектива подтолкнула купеческую буржуазию к активным действиям по дискредитации курса на оплодотворение русской экономики западными финансовыми потоками. В январе 1899 года Московский биржевой комитет принял постановление о вредной роли иностранного капитала, и об опасности расширения сферы его влияния в российской экономике. Купечество выступило против насильственного насаждения промышленности зарубежными чуждыми элементами, равнодушными к тому, что станет с Россией, «когда они, набив свои карманы и истощив источники ее богатств, с презрением ее покинут»[Постановление Московского биржевого общества // Московские ведомости. 1899. 22 января.].

Сообщение tenant » 18 апр 2018, 11:32

:razz: Так я ж еще не закончила, впереди 1905 год. Потом 16 век, так как со смутой много неясно.
Всё только начинается. :?

Сообщение ursus » 18 апр 2018, 11:11

Всё сложнее. Мы несколько касались этого в Славянской Космогонии и где-то ещё.
Всё сложнее и неординарнее.

Один из моментов то, что мы, русские как формализованный государственный этнос - вероятно и есть результат той экспансии "понаехалов" и являемся тем самым "дранк нах остен".

Что абсолютно не противоречит славянскому расселению по Евразии. Нескольким волнам ухода- захода и прочей писаной истории.

Что абсолютно не проиворечит конфликту между насаждаемой управляющей церковной структурой и административными или социальными формами организации религиозной жизни до того.

В общем, я чюю, что всё было очень сложно и это требует отдельного масштабного разбирательства в стиле ИстГума.

Наш подход к Смутному Времени многое фиксанул, но ответы не сформулированы. Поэтому, я бы не советовал бросать якоря в какой-то обозначенной гавани. Пока я не вижу ни одной осмысленной схемы, к которой можно отнестись с доверием.

Сообщение momus » 18 апр 2018, 10:50

tenant писал(а):
Ну, вот поэтому я и считаю версию Пыжикова о колонизации России вестернизированными "понаехавшими" с западных окраин наиболее соответствующей действительности.

и как один из выводов - "расколом" назвали насаждение другой конфессии христианства.
всё административные, политические и уголовное давление на "раскольников" происходит в XIX веке, а не в XVII или XVIII как заявлено по официальной истории.
Сказки про то что всяких еретиков сжигали по европам 100-200 лет назад я отношу к тем же методам давления, мол перекреститесь по хорошему.

Сообщение tenant » 18 апр 2018, 10:20

momus писал(а):
территория охоты для неких пришлых обладавшим ресурсами для захвата, не всегда силовыми. и между прочим вся литература XIX века об этом говорит.

Ну, вот поэтому я и считаю версию Пыжикова о колонизации России вестернизированными "понаехавшими" с западных окраин наиболее соответствующей действительности.

Вернуться к началу

cron
интернет статистика